Tagsociety

Полезный термин — «святодрочерство»

Пора прекращать различать в повседневной речи религии, дедывоевальство, патриотизм, традиционализм, сталинизм, руссоизм в виде веры в «доброго дикаря», национализм, преклонение перед «рукой рынка», «особым путём», «социальной справедливостью», «порядком», «твёрдой рукой», «экономическим либерализмом», «правом наций на самоопределение», «общечеловеческими ценностями», «Матерью-Природой», законом, государством, бумажными книгами, архитектурными памятниками, музыкой, поэзией, поп-звёздами, веру в гороскопы, серьёзную актуализацию в речевых практиках понятий вроде «честь», «долг (воинский, гражданский)», «духовность», сакрализацию слова и т.д, и т.п. Исследователь может разбираться в сортах говна, но напоминать обывателю, что у каждого из них есть отдельное имя, — вредно. Полезно же прививать ко всему этому отношение либо снисходительно брезгливое, либо сочувственно широкое. Мы ведь сочувствуем убогим, не вдаваясь в подробности диагноза, поставленного им в психиатрической клинике? Вот, ровно так. Но как всё это тогда называть? Где-то недавно увидел хорошее слово — святодрочерство. Не имеет значения, на что именно человек пытается навесить паразитное, вирусное, сакральное значение. Если он это делает, он святодрочер.

___________________________________________

PS. Другие полезные термины: http://blog.yatsutko.net/манифест-словарь

Про человека с ножом

Есть такие люди, которые постоянно таскают с собой нож. Когда их спрашиваешь, зачем они это делают, они начинают придумывать всякую чепуху: «а вдруг понадобится хлеб отрезать», «упаковку разрезать», «винтик открутить», «палочку обстрогать». Дескать, «универсальный предмет первой необходимости».

Не понимаю, за каким хреном это всё может понадобиться где-то, кроме как дома. А дома ножиков обычно полно разных. И отвёртки есть, и всё прочее.

А вне дома в наше время предметом первейшей необходимости являются не нож, а банковская карточка и смартфон. По-хорошему, нормальному человеку больше с собой вообще ничего иметь не надо. Хватит уже строить из себя диких людей и мешать разделению труда на рынке. Надо нарезать хлеб? Купи нарезанный. Или сходи вообще в ресторан и не выёбывайся. Разрезать упаковку? Попроси продавца это сделать. Сам продавец и тебе прямо на работе надо её разрезать? Используй канцелярский нож, а не агрессивный свинорез с долом. Палочку обстрогать? Блять, зачем в наше время кому-то вообще может понадобиться «обстрогать палочку»? Зубочистку возьми в кафе.

PS. Только не надо мне тут мои топоры припоминать — я их постоянно с собой не ношу. Те прогулки с топорами, о которых вы будто бы знаете, были чистым артом: прогулялся, сфотографировался и назад.

Как ПРАВИЛЬНО валить памятники

Памятник Ленину на Украине повалили неправильно. Сейчас объясню, почему.

Как правильно валить памятники? Место, где установлен памятник, огораживается скучным забором с табличками типа «Ведутся работы». За забор утром заходят скучные люди в рабочих комбинезонах и целый день что-то там колотят, копают, пилят. Скучный технологический транспорт вывозит скучный мусор. Через несколько дней или недель забор убирают, а на месте памятника — симпатичный скверик с фонтаном или ещё какой-нибудь фигнёй. Или какая-нибудь нейтральная городская скульптура. Или вообще магазин. Какая-нибудь жёлтая и какая-нибудь красная газетки замечают, что памятника не стало, пишут об этом, но в первой эта новость тонет среди новостей о том, как очередная звезда вышла на сцену без трусов, а вторую просто никто не читает. Ну, пара блогеров тоже что-нибудь пишут, у них в каментах разгорается тематический тредик, быстро переходящий в спор о феминизме, тюленях, биоалармизме, криптоколониях Англии и о том, кто из участников обсуждения больший мудак. И всё.

Почему памятник можно свалить? Да хоть почему. Просто так. Надоел. Хотим тут что-нибудь новенькое. Клумбу.

Это нормально.

А вот так, как сейчас делают на Украине — когда памятник валит возбуждённая толпа, когда упавший памятник прямо тут на месте бьют кувалдами, когда участники сноса очевидно вкладывают в это всё некий символический смысл — ненормально. Такой снос памятника — хуже, чем его установка. Установка памятника — акт сакрализации некой личности, неких событий. Снос возбуждённой толпой, да ещё и с участием костюмированных персонажей, носящих свои клоунские костюмы со звериной серьёзностью, — акт ещё большей сакрализации тех же событий и тех же личностей.

Подумайте. Установка памятника, как правило, акт государства, которое хочет кого-то и/или нечто сакрализовать. Окружающим же может быть и пофиг. Ну, стоит какой-то болван, да и ладно. А вот если толпы по собственному побуждению валят к памятнику с цветами или с тросами и кувалдами — есть, сакрализация удалась, сакральность запечатлённой в памятнике фигуры стала фактом массовой культуры и в момент, когда массы у памятника вились, усилилась. И совершенно всё равно, с каким номинальным знаком навешиваются на железного болвана символические смыслы, совершенно не имеет значения, с цветами прёт к памятнику толпа или с кувалдами. Означает это ровно одно: погружение дальше во тьму. Особенно когда эти люди ещё и сами себя украшают ритуальными одеяниями — пионерскими галстуками, священническими одеждами и т.п.

На фигуры, которые вам безразличны, вы не станете кидаться ни с цветами, ни с тросами. Так поступают только с идолами. Но подлинное место идола ведь не постамент. Идол не на площади, не в бронзе, не в мраморе. Идол — в голове того, кто идёт к каменной фигуре с цветами или молотком. От людей, у которых в голове идолы, не приходится ожидать рассудочного поведения. И это грустно.

(Источники фото: 1, 2.)

Революция продолжается?

Прочитал сейчас один текст в одном модном бложике и аж ущипнуть себя захотелось: понял вдруг, как веет сейчас от всего этого словесно-картиночного процесса в сети ощущением, которое создавали в середине 90-х «Птюч», «ОМ», НЛО, Arbor Mundi, «Кабинет». Примерно то же самое впечатление, кстати, и от околополитического дискурса. Будто край армированной мраморной плиты казавшегося уже почти неразрушимым союза нового жлобства и нового покоя чуть отодвинулся и из могилки полезли не до конца умершие знакомые старые черти и их прямо в могилке народившиеся чертенята.

Нас ожидает череда дивных флэшбэков. Готовьтесь.

«А по-моему, ты говно»

Щас в ЖЖ прочитал пояснения одного чувака, почему он, мол, «раньше был коммунистом». Причина — закачаешься. Пишет, что, внимание, коммунистом он стал потому, что его «интересовала Вторая мировая, а именно — наша сторона». Адово, конечно. Типа: стал фашистом, потому что у немцев форма красивая. Или: люблю блондинок, потому что они тупые. Примерно та же логика. А теперь он, как бы, коммунистом быть перестал, но при таком подходе это, конечно, никакого значения не имеет. Имеет значение то, что в любой политической, идеологической или религиозной номинации вот таких психов всегда изрядный процент. И всегда следует помнить, что чаще всего, когда человек заявляет, что он, например, православный, или националист, или коммунист, или либерал, это его заявление с огромной вероятностью ложь, а он, на самом деле, просто глупый обыватель, заворожённый крестиками и звёздочками и нахватавшийся чьего-нибудь отрывочного бреда, не имеющего с идеологией номинации, к которой он себя причисляет, ровным счётом ничего общего.

В общем, диалог с любым (за редчайшим исключением) гранфалонщиком, завляющим о причастности к тому или иному *изму или *анству, должен выглядеть примерно так:

— Я *ист (*анин)!
— Пиздишь, мудак.

Впрочем, ответ можно (и даже лучше) не произносить. Достаточно понимать это внутри.

Ну и дальше судить по делам, что бы они там о себе ни говорили.

PS. Судить — в смысле помещать в картине мира и сообразовывать с помещаемым собственные деяния, а не в смысле осуждать: от осуждения как такового толку не больше, чем от вышеозначенных самоопределений.

Внутри френдленты жуть и мрак

Открыл, проснувшись, ленту, и подумалось тут всякое — от мелкого к крупному.

Есть что-то странное в том, как близкие друг другу люди (муж и жена, например, или отец и сын) постоянно называют друг друга здесь полными именем и фамилией, да ещё и не склоняют их — только чтобы залинковать. Ладно, когда речь о людях совершенно посторонних, когда надо как-то привлечь их внимание или внимание тех людей, в чьи ленты попадает их линкованное имя: бизнес, пиар, широкая общественная дискуссия, базару нет, понятно. Ну, изредка, наверное, бывают какие-то особые резоны сделать так и в отношении близкого человека. Но вот когда постоянно, это странно. Будто близость смешивается с пропагандой чего-нибудь, с рекламой, используется отчасти как товар. Вай нот, собственно, каждый имеет право, но немного коробит. Собственно, ладно бы это тегирование было гибким, позволяющим использовать привычные уменьшительные имена или хотя бы нормальные формы полных имён, тогда это было бы естественнее. Типа, просто привычка к гипертексту, вежливое предоставление читателю простой возможности получить дополнительную информацию об упомянутых реалиях. Но в нынешней реализации всё это выглядит как-то совсем уж колченого. Да и вообще. Для чего могут быть эти регулярные ссылки? Предложение своего друга для дружбы всем остальным? Попытка убедить мир, а через его реакцию и самого себя, что у тебя в самом деле есть друзья и жена, что тебе не показалось? Не, понятно, что популярность — это ресурс, особенно для работающих в поле публичных речевых практик, а потому почему бы не попиарить родное существо. Пусть пиар от человека очевидно пристрастного у знающих вызывает эмоции от улыбки сочувствия до лёгкого раздражения, желание помочь близкому человеку или хотя бы сделать ему приятное едва ли кто-то осудит. Тем более — не все же знающие, может прочесть и ещё кто-то. Но вот когда на это всё накладывается несклоняемая форма полного имени, продиктованная уёбищной технологией движка, отрицательные доводы и эмоции как-то сразу перевешивают. Ужасно читать из поста в пост вот это дикое «мы с Дарт Вейдер», когда знаешь, что в жизни человек зовёт его просто Дашей, живут они вместе и в ФБ пишут, сидя в обнимку, а также что читают их, в основном, люди, которые тоже об этом знают и, мало того, читают их обоих. То есть, по ссылке всё равно не пойдут, потому что и без этого видят в ленте посты и одного, и другого.

Ещё одна примечательная гримаса языка соцсетей — #злоупотребление #тегами #c #решёткой. Особенно часто встречается у политически озабоченных шизофреников. Тегируют они, как правило, что-нибудь с точки зрения информационной ценности и контекстной связности совершенно бессмысленное. Какой-нибудь лозунг, например. Что-нибудь типа #путиндолженуйти. Ну должен, допустим, и чё? Куда я попаду, если пойду по линку с этого тега? На ещё несколько записей со ссылками на общеизвестные факты или просто руганью и таким же лозунгом-тегом? И зачем?

Пуще того, когда тегируют какие-то свои собственные шизофренические ассоциации с каким-нибудь политическим деятелем или его деятельностью, какие-нибудь клички, популярные только в голове тегирующего, метафорически употреблённые слова (всеми остальными используемые, как правило, в обычных значения). То есть, сообщение и само по себе для человека с другой головой выглядит более или менее бессмысленным, а с диезом на каждом втором слове и вовсе превращается в гимн пустоте языка, в явленные жуть и мрак чужого сознания.

А ещё бывают люди, которые изо дня в день задают в своих блогах и соц-аккаунтах вопросы фантастической глубины бессмысленности. Типа: «Кто же в России думает о России?», «Когда же в России перестанут врать и воровать?», «Как же президент допускает такой уровень коррупции?», «Почему же националисты столько врут?», «Почему же коммунисты столько врут?», «Почему же либералы столько врут?», «А на западе либералы тоже всё ругают?», «Когда же кто-нибудь возьмётся навести порядок в стране?» Ну и так далее. Эдакие бездны зияния, вакуум смысла. И почти под каждым таким разгорается дискуссия, в которой почти непременно помянут Путина, Сталина, евреев, Навального, Америку и гомосексуализм с педофилией в Евросоюзе.

Ну и есть, наконец, такие, что пишут сразу про Путина, Сталина, евреев, Навального, Америку и гомосексуализм с педофилией в Евросоюзе. Чтение последних — это чаще всего вообще погружение в тревожную экзистенцию межушного узла кухонного таракана.

Но я вот что думаю: чтение всего вышеупомянутого даёт лучшее представление о, скажем так, русской жизни и вообще картине мира, чем вся отечественная и мировая романистика, например, со всеми её «энциклопедиями жизней». В блогах и соцсеточках жизнь говорит сама. Всеми своими гормонами и генами, всем своим амёбным ужасом посреди бескрайней Вселенной.

Большинство — это ложь

Весьма распространённым аргументом в политических, культурных и даже просто вкусовых спорах является ссылка на большинство. Дескать, большинство выбирает так, а не эдак, а потому остальным имеет смысл заткнуться и терпеть волю большинства. На самом деле, этот полемический приём трижды лукав. Ибо — см. ниже.

Во-первых, то, что восемь посетителей магазина купили молоко, вовсе не обязывает девятого купить молоко же, если он хочет, например, кефир. Или виски. Или вообще зубную щётку.

Во-вторых, основания для выделения большинства всегда так или иначе определяются меньшинством. Грубо говоря, чтобы возникло большинство, одобряющее действия какой-нибудь, к примеру, политической партии, некое меньшинство должно эту партию создать, меньшинство этой партии (руководящая верхушка) должно что-то сделать или декларировать, меньшинство, обслуживающее эту верхушку и создающее медиа, должно определённым образом проинформировать население об этом действии или декларации, а затем ещё одно меньшинство должно определённым образом провести выборы или сформулировать вопросы для соц. исследования, интерпретировать результаты и, опять же, объявить их. И только в результате направленных действий этих меньшинств возникает условное статистическое большинство. Условно возникает. Возникает как ресурс, которым те или иные меньшинства могут манипулировать в своих интересах и, возможно, против интересов других меньшинств.

И, наконец, в-третьих, даже если считать, что некоторые основания для выделения большинства не являются полностью спекулятивными, но всего лишь более или менее объективно фиксируют сложившееся положение дел, особенно когда речь идёт не о политике и других подобных отраслях, в которых любые основания безусловно инициируются ангажированными интересантами, о выборе большинства говорить всё равно нельзя. Потому что большинство — это те, кто не выбирает. Причём причина этого не-выбора всегда или почти всегда в отсутствии возможности выбора (запрет, отсутствие информации, отсутствие способности, опыта, собственно отсутствие выбора, т.е. реальной альтернативы, и т.п.). Пример: большинство крестьян Евразии веками ели репу и капусту, а не картошку не потому, что это был их выбор. Просто, картошки не было на их континенте. И потом, когда она появилась, крестьяне долгое время ещё будто бы «выбирали» репу. Во всяком случае — не картошку. До такой степени не-картошку, что портили посадки, отказывались есть и возделывать эту заразу под любым предлогом. Казалось бы, активные действия против картошки могли бы свидетельствовать об осознанном выборе. На самом же деле, у них просто не было информации, они были в плену боязни нового, в плену мифов и глупых слухов. Это был не выбор. Сегодня большинство жителей России едят картофель, а не, скажем, батат или корень таро. Но не потому, что у них есть сколько-нибудь реальный выбор между этими корнеплодами. То есть, это тоже не выбор. Если две компании оказывают одну и ту же услугу, но одна сумела широко информировать об этом потенциальных клиентов, а вторая довольствовалась скромной вывеской над входом где-нибудь в глубине двора, то, понятно, что люди обращаются, в основном, в первую, а не во вторую, но это не значит, что они её выбрали. Выбора у них не было. Какое-то заметное статистическое большинство по какому-то заметному числу оснований выделяется только тогда и только там, где реальный выбор так или иначе ограничен. Одно только информирование о том, что практически всему всегда есть альтернативы, серьёзно угрожает спекулятивному институту большинства. При этом понятно, что запугивание, мифизация, камлание ритмами и т.п. информированием не являются. Так, выбор между верхушечными мемами пропагандистских мифов («Спаситель Отечества», «марионетка Запада», «любитель чёрных», «наш человек» и пр.) не является осознанным информированным выбором человека, хотя бы приблизительно понимающего, что он делает, а потому не является выбором в принципе. Выбор — удел свободного и всесторонне информированного человека. А суметь выделить из этих людей такой грубый ресурс как большинство — задача если не невозможная, то, как минимум, повышенной сложности. И даже будучи выделенным, это большинство окажется недолгим и зыбким, ибо свободные информированные люди склонны к изменениям, к смене состояния, взглядов, перемене мест, их сообщества динамичны. Строго говоря, в обществе более или менее разумных сведущих людей, в обществе, где возможен реальный выбор, культура и политика как частный случай культуры могут представлять собою лишь бесконечный постоянный поиск временных компромиссов, консесусов, точек общевыгодного или хотя бы общебезопасного взаимодействия промеж временных же групп. С точки зрения демагогов, привыкших оперировать лживым понятием «большинство», эти группы вероятно кажутся «меньшинствами», но это неправильное название. Это просто группы. Потому что «меньшинства» могут существовать только в мире, где оперируют «большинством», которое, как я только что объяснил, не существует в ситуации реального выбора. Более того, оно не существует даже в случае корректного, не слишком поверхностного описательного подхода к любой группе. Т.к., если вы возьмёте сто человек и поделите на блондинов, брюнетов и шатенов, кого-то наверняка будет большинство, но разве эти цвета что-то значат? Опишите людей внимательно, качественно, выберете хотя бы шесть-семь признаков для описания каждого — и большинство растает.

И если кто-нибудь скажет вам, что «большинство россиян выбрало Единую Россию», плюньте ему под ноги и не разговаривайте больше с этим человеком на эту тему, т.к. он либо дурак, либо лжец, либо и то, и другое.

Большинства — нет.