Tagязык

Айм файн, бля

Кто-нибудь понимает, что здесь происходит? (http://www.youtube.com/watch?v=-benF9cP3f8)

Внутри френдленты жуть и мрак

Открыл, проснувшись, ленту, и подумалось тут всякое — от мелкого к крупному.

Есть что-то странное в том, как близкие друг другу люди (муж и жена, например, или отец и сын) постоянно называют друг друга здесь полными именем и фамилией, да ещё и не склоняют их — только чтобы залинковать. Ладно, когда речь о людях совершенно посторонних, когда надо как-то привлечь их внимание или внимание тех людей, в чьи ленты попадает их линкованное имя: бизнес, пиар, широкая общественная дискуссия, базару нет, понятно. Ну, изредка, наверное, бывают какие-то особые резоны сделать так и в отношении близкого человека. Но вот когда постоянно, это странно. Будто близость смешивается с пропагандой чего-нибудь, с рекламой, используется отчасти как товар. Вай нот, собственно, каждый имеет право, но немного коробит. Собственно, ладно бы это тегирование было гибким, позволяющим использовать привычные уменьшительные имена или хотя бы нормальные формы полных имён, тогда это было бы естественнее. Типа, просто привычка к гипертексту, вежливое предоставление читателю простой возможности получить дополнительную информацию об упомянутых реалиях. Но в нынешней реализации всё это выглядит как-то совсем уж колченого. Да и вообще. Для чего могут быть эти регулярные ссылки? Предложение своего друга для дружбы всем остальным? Попытка убедить мир, а через его реакцию и самого себя, что у тебя в самом деле есть друзья и жена, что тебе не показалось? Не, понятно, что популярность — это ресурс, особенно для работающих в поле публичных речевых практик, а потому почему бы не попиарить родное существо. Пусть пиар от человека очевидно пристрастного у знающих вызывает эмоции от улыбки сочувствия до лёгкого раздражения, желание помочь близкому человеку или хотя бы сделать ему приятное едва ли кто-то осудит. Тем более — не все же знающие, может прочесть и ещё кто-то. Но вот когда на это всё накладывается несклоняемая форма полного имени, продиктованная уёбищной технологией движка, отрицательные доводы и эмоции как-то сразу перевешивают. Ужасно читать из поста в пост вот это дикое «мы с Дарт Вейдер», когда знаешь, что в жизни человек зовёт его просто Дашей, живут они вместе и в ФБ пишут, сидя в обнимку, а также что читают их, в основном, люди, которые тоже об этом знают и, мало того, читают их обоих. То есть, по ссылке всё равно не пойдут, потому что и без этого видят в ленте посты и одного, и другого.

Ещё одна примечательная гримаса языка соцсетей — #злоупотребление #тегами #c #решёткой. Особенно часто встречается у политически озабоченных шизофреников. Тегируют они, как правило, что-нибудь с точки зрения информационной ценности и контекстной связности совершенно бессмысленное. Какой-нибудь лозунг, например. Что-нибудь типа #путиндолженуйти. Ну должен, допустим, и чё? Куда я попаду, если пойду по линку с этого тега? На ещё несколько записей со ссылками на общеизвестные факты или просто руганью и таким же лозунгом-тегом? И зачем?

Пуще того, когда тегируют какие-то свои собственные шизофренические ассоциации с каким-нибудь политическим деятелем или его деятельностью, какие-нибудь клички, популярные только в голове тегирующего, метафорически употреблённые слова (всеми остальными используемые, как правило, в обычных значения). То есть, сообщение и само по себе для человека с другой головой выглядит более или менее бессмысленным, а с диезом на каждом втором слове и вовсе превращается в гимн пустоте языка, в явленные жуть и мрак чужого сознания.

А ещё бывают люди, которые изо дня в день задают в своих блогах и соц-аккаунтах вопросы фантастической глубины бессмысленности. Типа: «Кто же в России думает о России?», «Когда же в России перестанут врать и воровать?», «Как же президент допускает такой уровень коррупции?», «Почему же националисты столько врут?», «Почему же коммунисты столько врут?», «Почему же либералы столько врут?», «А на западе либералы тоже всё ругают?», «Когда же кто-нибудь возьмётся навести порядок в стране?» Ну и так далее. Эдакие бездны зияния, вакуум смысла. И почти под каждым таким разгорается дискуссия, в которой почти непременно помянут Путина, Сталина, евреев, Навального, Америку и гомосексуализм с педофилией в Евросоюзе.

Ну и есть, наконец, такие, что пишут сразу про Путина, Сталина, евреев, Навального, Америку и гомосексуализм с педофилией в Евросоюзе. Чтение последних — это чаще всего вообще погружение в тревожную экзистенцию межушного узла кухонного таракана.

Но я вот что думаю: чтение всего вышеупомянутого даёт лучшее представление о, скажем так, русской жизни и вообще картине мира, чем вся отечественная и мировая романистика, например, со всеми её «энциклопедиями жизней». В блогах и соцсеточках жизнь говорит сама. Всеми своими гормонами и генами, всем своим амёбным ужасом посреди бескрайней Вселенной.

«Флегма»

Когда я в 20 лет оказался в армии, меня там многое удивило. Но, пожалуй, более всего то, что самая презираемая и унижаемая каста в батарее называлась словом «флегма». Это было по-настоящему поразительно и неприятно. Дело в том, что в моих доармейских кругах быть флегматиком считалось невероятно круто и стильно. Я всегда очень жалел, что по всем тестам выходил чуть ли не стопроцентным сангвиником, чувствовал себя едва ли не неполноценным из-за этого. Ведь флегматики же — спокойствие, лень, диван, неохотная реакция на что-то, беспардонно врывающееся в твой уютный мир, — что может быть прекраснее? Обломов же! Кто не хотел быть в юности похожим на Илью Ильича («не подходи, ты с морозу»)? Было что-то непрошибаемо флегматичное и в моём любимом разговоре Печорина с Вернером, в реакции Печорина на известие о том, что его хотят убить. Лежать на диване, флегматично постукивая по клавишам стоящей на полу пишущей машинки, не вставать по двое суток, ну разве дойти до холодильника, чтобы съесть холодной еды, и до сортира, не раскрывать занавесок и принципиально не знать, какой день и какое время суток… А тут кидают презрительно в адрес шустрящего по сортиру грязного несчастного забитого существа: «Флегма!» Я спросил сержанта: «А почему флегма?» Надеялся, что это какое-то случайное совпадение, происходящее либо от незнания народом греческих слов, либо, напротив, от слишком буквального их употребления (флегма — это слизь, если кто не знал), но нет — сержант ответил: «Потому что флегматики хреновы, ёпть!» «Чёрт», — подумал я. И спросил ещё:

— А что плохого в том, чтобы быть флегматиком?

— Хех, Яцутко! — ответил сержант. — А что хорошего? Посмотри на них!

В общем, временно этот термин стал означать эту самую низшую касту. Хотя мне было довольно странно узнать, что срезу российского общества, коим являлась моя учебная батарея, оказались столь неблизки мои юношеские идеалы. Нет, я понимал, что в армии всё должно быть быстро и резко, но это ведь внешнее, внутри же можно в это время запросто любить тупить, тормозить, зависать, нежиться по утрам в постели до полуночи. И при этом во множестве иных вопросов мои сослуживцы вполне позволяли себе иметь мысли и склонности, отличные от требований и нужд службы. Но не в этом. «Флегму» они яростно ненавидели, а над «тормозами» потешались не с радостным пониманием, а как-то по-настоящему зло. Какое-то время я не мог понять: почему? Но потом понял. Дело в том, что в доармейских моих дружеских компаниях мы все полагали себя (беспричинно по большей части) мыслителями. Мы довольно много читали и всё что-то искали внутри головы, всё о чём-то размышляли, предполагалось, что если человек «тормозит» или вовсе выключается на долгое время из ритма действительности, это не просто так: он трудится, он ДУМАЕТ. Это уважалось, это было очень важно. Что стоит скорость ответа на вопрос, сам вопрос и даже скорость реакции на смену дня и ночи, когда человек думает? Ничего. Ну и в армию, разумеется, почти никто из этих моих компаний не пошёл. Или пошёл, но так, возле дома. В батарее же были другие люди. Ну, то есть, совсем другие. И для большинства из них логика реакции на «торможение» и «флегматичность» была совершенно иной: «Если человек тормозит, значит он ТУПОЙ». Пожалуй, вот эта незамысловатая реакция на особенность, которая столь почиталась там, откуда я устроил себе эту этнографическую экскурсию, была для меня одним из самых сильных и важных впечатлений, вынесенных мной из армии. Сильнее, чем все безумные диалекты и говоры, жаргоны и предрассудки, сильнее, чем армейские уродливые до красоты традиции и даже сильнее, чем всеобщее вокруг воровство и отношение к нему (хотя тоже тот ещё был сюрприз). Мне немного обидно было за Илью Ильича, но я учился понимать людей, которые от меня отличаются, скажем так, институционально. И сигналом для запуска этого обучения был именно момент, когда я услышал, как дежурный презрительно кроет вечного дневального по туалету «флегмой». Чтобы вы поняли: я был готов к тому, что в армии, скажем так, могут быть проблемы с выяснением статуса с применением физического насилия и прочие подобные издержки запирания под одной крышей множества активных мужских организмов, равно как был готов к тяжёлой физической работе, портянкам, подъёму ни свет ни заря, самодурству офицеров, но открытие вот такого различия в отношении к чему-то глубинному, основополагающему было для меня особенно ценно, и как для любителя наблюдений за людьми, и в практическом смысле: я стал присматриваться и прислушиваться в разы активнее, чем собирался до того, равно как и к новым ударам по мировоззрению психологически подготовился.

С грубо практической стороны это всё было нужно не очень долго: через несколько месяцев я стал штабным, и там с отношением к флегматичному поведению и вообще к флегматизму всё уже было в порядке. Однако я по сей день помню, что где-то там живут люди, желающие немедленного отклика, требующие немедленного ответа. Для них «флегматичный молодой человек» — не описание приятного спокойного добродушного медлительного чувака, который уж всяко не станет бросаться на прохожих с перекошенным яростью лицом, что само по себе хорошо, нет, для них это описание тупого, отвратительного, «флегмы», представителя низшей касты. И для них человек, который на заданный вопрос тридцать секунд смотрит на вас потерянно, а потом переспрашивает, не мыслитель. Для них он даже не пользуется уважаемой уловкой потянуть время, чтобы получше обдумать ответ. Для них он не няшка-тормоз. Для них он тупой тормоз. Разные вещи. Нет, к слову, чаще всего они даже правы. Но мы имеем такт и стилистические привязанности, а у них они другие. Не в последнюю очередь потому, что они, например, не имели возможности до армии часами, сутками и неделями зависать на диване, лениво тыча пальцем в пишущую машинку. И в армию, кстати, не могли не пойти. И, чуваки, некоторые из вас не знают, но — их много. Очень. Я всё время об этом помню. Много лет уже. А до момента, когда услышал, как дежурный ругает дневального «флегмой», даже не задумывался. Такая, казалось бы, фигня, однако слово-веха в моей жизни.

Резиновый человек

Когда в моём дремучем светлом пионерском детстве появился напиток «Солодок», бывший, по сути, безалкогольным пивом, вместе с ним появилась и присказка-анекдот, что, мол, «безалкогольное пиво — это как женщина без пизды».

Я не знаю древнегреческого и классических трагиков читал в переводах. Однако я доверяю Энгельсу, а тот писал, что Еврипид часто употреблял для обозначения женщины слово, в буквальном переводе означающее «вещь для домашнего использования». Помню, в студенчестве этот момент как-то запал мне в мозг. Незадолго до того, как прочесть это у Энгельса, я попал раз случайно в компанию с какими-то деревенскими молодыми людьми, рассказывавшими друг другу о разном и называвшими своих подруг исключительно словом «дырка». С них-то что взять, понятно, дикие люди, но тут вдруг Еврипид, высокая классика. Ну и про «Солодок» тоже вспомнилось.

Сильно позже, в 90-е, когда стали распространяться кофе без кофеина, диабетические батончики на фруктозе и даже безалкогольное вино, возник и анекдот об этом всём, заканчивающийся утверждением, что «так и до резиновой женщины недалеко».

Анекдот про безалкогольное пиво и бабу без пизды я услышал от мужиков на пивзаводе, где работал в качестве поощрения за участие в работе ОКОД. Но шутки про движение от кофе без кофеина и шоколада без сахара к резиновой женщине я слышал и от мужчин, и от женщин. Странно, но ни разу ни одна женщина не завершила этот ряд «резиновым мужчиной» (ну, или, не знаю, дилдо), ни разу никто не произнёс в конце этого ряда гендерно нейтральное слово «секс-робот».

Наконец, недавно на нашем с Сашей сайте «Хреновина.net», под постом про электронные сигареты, кто-то оставил комментарий: «Электронная женщина». Не «электронный мужчина», не «электронный человек» — электронная женщина.

В массовом языковом сознании женщина воспринимается как нечто для удовлетворения потребностей, для удовольствий. Как вещь. Про это всё время говорят феминистки, но среди них многие часто истеричны, скандальны, беспрестанно эмоционально вздрючены, беспричинно ко всем враждебны и попросту глупы, потому другие люди не воспринимают их речь всерьёз, считая про себя, что, мол, да, раньше было неравноправие, но теперь-то всё ок, не о чем беспокоиться, а бабы, дуры, гонят, потому как волос долог, а ум короток. Но факт языка есть факт языка. Он не феминистка и вообще не человек, с его наличием бесполезно спорить, он есть. И он свидетельствует: мы в самом деле живём в мире, где женщина как ставилась в один ряд с ослом, волом, полем и рабом, так и ставится — с пивом, кофе, сигаретой. И можно сколько угодно ёрничать над европейско-американскими инициативами, требующими настойчиво употреблять во всех случаях, когда не важен гендер, «хи ор ши», а также говорить не «мама» и «папа», а «родитель №1/№2″ и т.д., но, может быть, именно этим начинаниям и удастся в конце концов переломить эту позорную ситуацию.

Русским людям же я предлагаю вспомнить советский вариант обращения «товарищи».

Никаких казаков в моей стране

Как сообщает газета «Комсомольская правда-Кубань», члены рок-группы Bloodhound Gang сидели в зале аэропорта Анапы, когда на них напали два казака… http://www.echomsk.spb.ru/news/kriminal/kazaki-bloodhound.html

Журналисты, чуваки, коллеги, блять! А почему вы почти всегда, когда пишете про подобных дураков идиотских, называете их просто казаками? Какие нахрен казаки в наше время в бессословном обществе? Квазиказаки, псевдоказаки, костюмированные ролевики, переодетые казаками сумасшедшие, члены незаконных униформированных милитаристских формирований, казачествующие люмпены, лавочники и отставные военные, хотя бы «казаки» (в кавычках), но никаких собственно казаков в современной России нет и быть не может. Не способствуйте своими статьями распространению жлобской мифологии и связанных с нею ритуалов ходить в папахе и бить морды тем, кто не нравится. Это обыкновенные толкинисты, только хуже. Те в большинстве хотя бы понимают, что играют в сказочки, а эти заигрались настолько, что в самом деле считают себя казаками. Не усугубляйте их болезнь.

Вышеописанное — если речь о ряженых. Если же просто о жителях Краснодарского края, то они так и называются: жители Краснодарского края.

Неужели вы сами этого не понимаете? Или вам нравятся агрессивные придурки? Нет? Так пишите так, чтобы даже самый тупой читатель понимал: «казак» — это стыдно, как в БДСМ-бондаже по улице ходить.

Про вашего брата

Вчера одна дама в ленте ФБ (не запомнил, кто) укоряла Дину Рубину. Какими-то такими словами: «Я же не учу израильтян, как им писать на своём языке». Ну и т.п. И среди прочего выдала офигительную фразу: «Между прочим, русский язык священен: в нём много слово из церковнославянского». Считаю, что это прекрасно. Один язык священен, потому что в нём много слов из другого (мы даже умолчим, откуда взялось немалое число слов в том самом церковнославянском да и вообще корень всей славянской церковности, так сказать). Самый несвященный язык из современных национальных, таким образом, наверное, исландский. В нём заимствований почти нет. Ну да чёрт с ним, с языком. Я в связи с постом этой женщины вспомнил прекрасный рассказ Аверченко «Великое переселение народов», а именно вот этот кусочек из него:

- Здрав буди, — сказал Сеня, здороваясь со мной. — Ну, братцы, поздравьте! Исайя, ликуй. Получил заграничный паспорт и еду в церковнославянские земли!

— Сеничка, — сочувственно сказал я. — Как же ты поедешь в церковнославянские земли… Ведь там, поди, церквей много?..

— Ну, так что ж…

— А вашего брата и в церкви бьют.

— Мой брат и не едет. Он в Совдепии застрял. А мы с Маничкой Овсовой едем. У нее позавчера в половине пятого голос открылся. Настоящая Нежданова. Будем цыганскими романсами работать. Едем я, она и ее тетка. Гайда тройка!

Немецкий исчезает как язык науки

Прочёл сейчас на Иносми:

[…] в момент старта цифрового словаря немецкого языка в духе изданного братьями Гримм лексикона все предметы от юриспруденции до математики должны были представить два-три справочника.

То есть речь шла о кратких сборниках терминов, связанных с соответствующими дисциплинами. Но в ответ было сказано: «В биологии существуют только тексты на английском, некоторые из которых затем переводятся. Поэтому мы тогда исключили биологию».

В естественных науках, в математике, в науке о жизненных формах биологии, в экономической науке — во всех этих дисциплинах почти ничего теперь не публикуется на немецком языке. Все говорится, читается и пишется по-английски. Конгрессы, проходящие на немецкой земле, проводятся, естественно, на английском языке. Поэтому вопрос о переводчике вызывает при этом очень большое удивление.

Однако немецкий язык давно уже исчез или находится в процессе исчезновения не только в названных дисциплинах; в гуманитарных науках также отмечается утрата немецким языком своих позиций.

Сотрудники организации по названием «Информационная система высшей школы» (HIS) провели по этому поводу в 2010 году опрос среди научных работников разных стран. В результате все без исключения опрошенные указали на то, что немецкий язык теряет свое значение и в гуманитарных дисциплинах. При этом немецкоговорящие ученые, как известно, являются авторами новаторских исследований в некоторых областях, в том числе в истории искусств.

И при изучении истории музыки должна возникать необходимость хорошо владеть немецким языком, и это нужно для того, чтобы язык в определенной мере не терял своих позиций; в таком случае за границей будет существовать достаточное количество людей, читающих или говорящих по-немецки.

Этого, к сожалению, больше не происходит в той области, которую многие считают сферой применения изысканного немецкого языка, то есть в философии. «Я говорю своим студентам уже во время вводной лекции о том, что нашим научным языком является английский», — подчеркивает профессор аналитической философии Регенсбургского университета Ханс Ротт (Hans Rott).

Мнение Ротта однозначно: рядом с одной хорошей книгой на немецком сегодня можно найти 20 таких же на английском языке. По его мнению, даже о Канте лучшие книги написаны на английском. А как обстоят дела с Хайдеггером?

В данном случае нельзя отказать Ротту в наличии у него легкой иронии: «А это вообще немецкий язык?» Значение соответствующего родного языка для конкретной дисциплины Ротт считает переоцененным. «Роль искусства формулирования в философии преувеличена», — полагает он. По его мнению, важно, чтобы все было как можно более ясно сформулировано. В этом смысле детально разработанный язык может даже стать помехой.

В конечном итоге для философов важно иметь возможность принимать непосредственное участие в международном дискурсе. «Если я хочу обратиться к широкой аудитории и мне действительно есть, что сказать, то я должен сделать эту публикацию по-английски». Если работа будет написана по-немецки, то она, скорее всего, останется незамеченной. «С английским я играю в совершенно другой лиге»./blockquote>

Вот и у нас уже то же самое. И везде. И не только в науке. А я английского так и не выучил. Вот чёрт.