Tagпредательство

Красота предательства

Уже не в первый раз пишу о предательстве. Если пойдёте по меткам или в «Манифест-словарь», найдёте там немало понятных слов на эту тему. Но сейчас так часто повторяют глупое сочетание «национал-предатели», что я опять об этом задумался.

Мне с детства были интересны предатели. Они занимали меня. Увлекали. Я читал про них, думал. И они почти всегда по той или иной причине были мне симпатичны. Во всяком случае не менее, чем герои-патриоты, а часто и более.

Вот Брут. В народной интеллигентской мифологии он тот, который «и ты, Брут» — убийца Цезаря, предатель, грязный, низкий и недостойный. Цезарь его любил, как сына, отца, брата и пушистого котика, а он Цезаря зарезал. Важным пиарщиком такого видения ситуации был некто Данте Алигьери: силой его пера Брут был отправлен в самый центр ада — в пасть к сатане, рядом с Иудой.

А между тем, Брут спасал Рим от неминуемо воцаряющегося Цезаря. Происходя из рода Луция Юния Брута, одного из основателей Римской республики, будучи убеждённым и последовательным сторонником республики, прислушиваясь к мнению соратников, он пожертвовал своей дружбой с Цезарем и возглавил заговор против него. После убийства был, между прочим, безоговорочно амнистирован сенатом — как спаситель народовластия. Потом два года фактически правил Грецией и восточными провинциями, сражался с войсками Октавиана, проявляя недюжинный полководческий талант. Когда Октавиан объявил его предателем и врагом Рима, Цицерон писал Бруту ободряющие письма, выдавая тому между делом военные тайны Октавиана и Антония.

Поверженного Брута его враги хоронили, завернув тело в драгоценный пурпур — в знак высочайшего уважения.

Но Рим всё же фактически перестал быть республикой, императоры стали монархами. И их люди на протяжении веков делали республиканцу Бруту плохой пиар. Предал он Цезаря? Ну да. Но почему в народной истории осталось только это? Причём спроси кого, почему Брут так сделал — не ответит. Ну, или скажет что-нибудь неприязненное о «гнилой сущности» и «корыстных интересах». А ведь даже в школьных учебниках истории рассказывается о республиканском и тираноборческом характере заговора против Цезаря. Не помнят. Помнят только придуманное пиарщиками «И ты».

Микеланджело. Брут

Микеланджело. Брут

Или вот Иуда, которого гениальный пиарщик Данте поместил туда же, куда и Брута, — в пасть сатаны. Предал он Христа? Ну да. Но вы посмотрите — вокруг этого поступка целая культурная традиция. От гностических евангелий до замечательных литературных произведений (например, роман Генрика Панаса «Евангелие от Иуды»), от конспирологических теорий до рок-оперы Уэббера. Нет, я поступка Иуды не одобряю: он предал харизматического лидера неформальной тусовки в железные лапы государственных и клерикальных структур. Это, я считаю, зря и вред. Но можно ли так просто отмахиваться от ситуации, в которой человек меняет направление, мечется, ищет, принимает непростые решения и, вместо попытки осмыслить и понять, просто лепить ярлык — предатель, мол, предатель и есть, что о нём говорить? Вот простая вам параллель: за безумным харизматичным Лимоновым шарахались толпы молодёжи, они то и дело куда-нибудь нехорошо влипали, и многие люди говорили, что, мол, давно надо его изолировать или вообще кирдык, а то это ж дурачьё несчастное через него смерть найдёт. Среди рассуждающих так были и христиане, однозначно и без разговоров осуждающие предательство Иуды. Но, ребята, Иуда ведь мог в своём поступке руководствоваться такими же рассуждениями. Мы не знаем, как там было на самом деле, какие мотивы, но какие-то мотивы же были. И вполне может быть, что и такие, которые лично вы в аналогичной ситуации сочли бы не только уважительными, но и весьма достойными.

Дроктульф. Ну это тот редкий случай, когда в культуре закрепилось восхищение предательством. Будто бы варвары осаждали Равенну, но один из них, храбрейший, наступавший первым, увидел лишь крыши прекрасного города, «увидел строй целого — разнообразие без сумятицы» и был столь восхищён, что развернулся на мосту и стал убивать своих соплеменников, с которыми пришёл этот город разграбить. Дроктульф погиб, защищая Равенну. А поскольку культура европоцентрична, его поступком принято восхищаться. Что до меня, так я восхищаюсь им искренне. Но будьте уверены: если бы современная культура формировалась без гнёта желания быть римской, а не варварской, если бы останки Рима в итоге захватили бы не выжившие дроктульфы, способные восхититься большой культурой и восприять её, а какие-нибудь совершенно дикие пришельцы из дальних степей и пиар в итоге был бы не, условно, равеннским, а, условно, ордынским, этот прекрасный варвар оказался бы в третьей пасти сатаны вместо Кассия Лонгина. Собственно, от нынешних ордынцев (сторонников «особого пути» России и вообще любителей отсталой отечественной государственности) я уже слышал такие слова. Дескать: «Ну Дроктульф — обычный предатель, мерзкий, как и все предатели».

Ещё у нас очень любят возводить в архипредатели генерала Власова. Об этом я уже тоже писал. Просто дам ссылку: http://blog.yatsutko.net/2498.

Стенли Твидл, младший помощник вспомогательного заместителя курьера, еретик, архипредатель, капитан Лексса, самого могущественного оружия уничтожения в двух вселенных.

Стенли Твидл, младший помощник вспомогательного заместителя курьера, еретик, архипредатель, капитан Лексса, самого могущественного оружия уничтожения в двух вселенных.

Наконец, предательство — это часто просто красиво. От тебя ждут чего-то, строят, рассчитывая на тебя, какие-то планы, а ты — раз — двигаешься вопреки всем ожиданиям и меняешь все расклады.

Диана Ригг в роли Оленны Тирелл

Диана Ригг в роли Оленны Тирелл.

Конечно, у тебя при этом должна быть хоть какая-то карта, какой-то ресурс. Иначе этой красоты никто, кроме тебя самого, не заметит. Но ведь человек может быть не честолюбив. Ему может хватать собственного осознания, скажем так, интересности финта.

Но разве не радует вас, когда в фильме, в котором всё, вроде бы, уже понятно, персонаж внезапно меняет сторону? Или оказывается тройным агентом? Сюжет сразу приобретает остроту.

Наконец, у человека могут быть и обычные банальные эгоистичные меркантильные мотивы. Он может испугаться. Может проявить любопытство («может, стоит теперь попробовать вот так?»). Может просто дёрнуться под влиянием кипящей смеси гормонов и прочих ферментов, вдруг ударившей в голову.

И почему мы должны его презирать за это? Презираете и осуждаете «национал-предателей»? Ой, ребята, вы то и дело оправдываете такое, что презрению и осуждению вашим цена — ломаный фальшивый грошик.

Предательство — это просто движение против одних в интересах других. Или даже в интересах тех же одних, которых эти одни, по мнению «предателя», пока просто не осознают (римский плебс, например, требовал смерти Брута). Или пока их не научили осознавать их так, а не иначе (вспомните, как менялись миф и пиар Павлика Морозова в 80-90-е годы прошлого века).

Я это к чему опять всё? Не тратьте энергию на ненависть. Видите то, что вам кажется предательством? Поинтересуйтесь мотивами, рассмотрите явление в диалектической связи с контекстом, с причинами и возможными следствиями. Выслушайте. Подумайте. Ярлык (любой ярлык) отупляет.

А если очень хочется ненавидеть — ненавидьте свою лень, свою прокрастинацию, свою беспомощность. От этого будет больше толку, чем от брызгания слюной по поводу «национал-предателей».

Государство изменяет измену

Государство продолжает охуевать, наглеть и всё жёстче совать свою грязную железную лапу не в свои дела:

Законопроект, который рассматривал комитет, был официально внесен правительством (депутаты, впрочем, говорят, что настоящим инициатором закона является ФСБ), он предлагает максимально расширить круг лиц, которые могут стать изменниками и шпионами, а также максимально широко трактовать само понятие измены Родине.

Так, например, под понятие «государственной измены» по новому закону попадает разглашение гостайны не только иностранным государствам и организациям, но еще и международным организациям и их представителям, а также «оказание финансовой, материально-технической, консультационной или иной помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности РФ, в том числе ее конституционного строя, суверенитета, территориальной и государственной целостности».

Поправки к законопроекту, которые предложил сегодня думский комитет перед вторым чтением, не меняют сути законопроекта, расширяющего понятия госизмены и шпионажа.

В частности, в статье УК «Государственная измена» останутся предложенные правительством изменения, предусматривающие уголовное наказание за предоставление «финансовой, материально, материально-технической, консультационной или иной помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности РФ», однако исчезнет фраза о том, что таковой может считаться деятельность, направленная «в том числе против ее конституционного строя, суверенитета, территориальной и государственной целостности».

Сейчас госизменой считается «выдача гостайны либо иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности РФ», однако в действующем законе никак не уточнялся тип этой «помощи».

Нарушение новой, более конкретизированной, но все равно достаточно расплывчатой нормы будет, как и раньше, караться лишением свободы на срок от 12 до 20 лет, а также денежным штрафом. (http://www.gazeta.ru/politics/2012/10/18_a_4816933.shtml)

По этому поводу хотелось бы напомнить: измена — нормальное состояние современного человека. Ибо человек изменяется и изменяет всё вокруг себя. Что же касается государства, то человек, не связанный с ним договорными отношениями, то есть не являющийся государственным служащим, чиновником, военным и прочая, в принципе не может как-то этому самому государству «изменить». Что же до тех, у кого таковые договорные отношения имеются, то единственной разумной мерой государства в отношении тех, кто каким-то образом сотрудничает с другими государствами и иного рода корпорациями, этому государству не нравящимися, был бы разрыв тех самых отношений, т.е. увольнение с гос. службы. Всё. В конце концов, если менеджер самсунга проконсультирует менеджера LG, его, понятное дело, могут уволить без выходного пособия, но не посадят же. Чем государство лучше самсунга? Глупый вопрос, да. Потому что все понимают, что государство хуже самсунга.

Ну и ещё немного об измене: http://blog.yatsutko.net/722

Для чего нужна так называемая Родина?

Недавно по непонятным причинам снова всплыл давний мой пост об умении критически относиться к разного рода пафосным призывам как о важнейшем достижении человечества, на него опять начали давать ссылки, обсуждать и т.п. Среди прочего один человек написал следующее:

Эговоззрение планктона

Яцутко сформулировал. Добавляю:

— Немцы напали, встанем же как один за Родину!
— Вставайте нахуй, я у себя в селе/в конторе отсижусь.

После чего нахуиста, если он славянин, обращают в рабы и выделяют немецкому фермеру, как скота и тупую рабсилу, которой этот чувак и является; а если он еврей, закапывают недостреленного во рву, ещё и вместе с семейкой. Туда ему и дорога — нахуй. В выгребную яму истории, как всем нахуистам.

Недочеловечки. Недоживотные даже.

Ну, это недалёкое такое, эмоциональное, оставим. А вот в комментариях там другой человек пишет:

Cмотреть вообще-то надо не по словам, а по обстоятельствам. Если так призывают к войне за нефть — это одно, а если за родину — другое.

И вот тут я задумался: а есть ли вообще какая-то польза от культивирования понятия Родина? Польза не для государства, а для живых конкретных людей, не состоящих у оного на высокооплачиваемой непыльной службе. Родина — это вообще что? Ну, культурно-языковая среда — это понятно. Культура всё более глобализируется. С этой точки зрения многие мировые столицы всё больше похожи друг на друга, чем на собственную глубинку, мегаполисы подтягиваются к столицам, просто крупные города — к мегаполисам, мелкие, пыхтя и упираясь, — к крупным. А деревня… ну, для меня, например, русская деревня — это такая же неведомая экзотика, как и какая-нибудь нерусская. Потому что я ни там, ни там не был. Картины же деревенской жизни, доносящиеся через сеть, вовсе не кажутся чем-то близким, скорее наоборот. То есть, русская деревня для меня ну вот никак не родина. С языком сложнее. Язык — это моё ограничение. Моя, так сказать, вынужденная родина, потому как к иностранным я патологически неспособен. Мне очень сложно запоминать чужую лексику, вникать в чужой синтаксис. Поэтому я, в общем, привязан к русскому территориально-языковому пространству. Для людей, говорящих на других распространённых языках, особенно на английском, с этим проще. Их язык не привязывает. Но, в общем, даже языковая привязанность разве стоит того, чтобы, извините, умирать? За что? Зачем? Ни одно государство, решившее заменить собой то, которое разбойничает на нашей территории сейчас, в одночасье язык не искоренит. Ну, может быть, будет проводить политику, способствующую распространению другого и убавлению русского. Ну и что? Языки рождаются и умирают, языки меняются, меняется уровень грамотности населения, это всё естественно. Ну что — начальник паспортного стола будет говорить на другом языке и меня не понимать? Так нынешние говорят, как им кажется, на русском, а меня всё равно не понимают. Даже законов, написанных на русском языке, не понимают. Иноязычный чиновник будет чужим? А эти, нынешние, они что же — свои?

С языком и культурой понятно. Что ещё? Друзья? Тут ещё проще. Дружить можно и будучи по разные, так сказать, линии фронта (как в фильме «Солдат королевы» с Хауэром в главной роли), не говоря уже о такой условности, как так называемая «государственная граница». Грубо говоря, с другом-гестаповцем, другом-комиссаром, другом-диссидентом и другом-обывателем я выпью и поговорю с одинаковым удовольствием. Стрелять в друзей, понятно, тоже не стану. Впрочем, взаимности от них не ожидаю, потому как обстоятельства бывают разные, да и мозги у людей по-разному переклинивает. Кстати, последние лет пятнадцать появляются сетевые друзья, о которых иногда не знаешь не то что, из какой они страны родом и в какой живут сейчас, но и как они выглядят и даже какого они пола. В общем, друзья друзьями, но чего-то, что можно было бы назвать «Родиной» отсюда не вырисовывается.

Дальше. Берёзки, прости господи? Это чисто литературное. Я, как родившийся и выросший в кавказской ссылке и в Петербург всерьёз призванный лишь в двадцать лет, к берёзкам как-то не прикипел. У нас там «берёзками» работали известняк, ясень и пирамидальные тополя. Ну и что? Ну и я там давно не живу и как-то по пирамидальным тополям не страдаю. Мне страдание по дереву вообще мнится чем-то надуманным, даже лживым.

Вопросы собственности и власти. Ну, и при чём тут Родина? Ну, то есть, когда СССР, в котором эти вопросы решались не так, как в иных местах, противопоставлял себя остальному миру и объявлял себя «всемирным отечеством рабочих и крестьян» или, проще, «советской родиной», это ещё понятно. Тот, кто осознанно был за это вот всё, защищал не территорию, не этно-языковое пространство, а определённый принцип перераспределения, который казался ему справедливым и правильным. Как в песенке пелось об этом несколько метонимически: «Наша родина — Революция, ей единственной мы верны». Вот такой подход к определению «Родины» мне понятен. То есть, сражаться за то, что считаешь правильным, если, конечно, при этом считаешь правильным за это сражаться. А вот чуваки, которые из режима в режим приносили свою саблю новому управляющему и говорили, что, мол, насрать, кто в Зимнем, «я служу России», вот они — за что, так сказать, сражались? За территорию? Глупо, потому что, ну, блин, какой профит им с этой территории? Я полагаю, что за сохранение рабочего места и стабильного дохода. То есть, сравню, дирекция на заводе сменилась, перекроили зарплаты, закрыли три цеха, вместо них открыли два других, но слесарь Петрович и вахтёр Степаныч продолжают «служить родному заводу». А куда им деваться? На Дон к Каледину? Так бог его знает, того Каледина, сколько он там ещё прогарцует. И кто мне довольствие будет выплачивать, когда он себе пулю в грудь пустит? А новый директор вроде крепко сел. А главное, никуда ходить не надо, только должность твою из швейцара в вахтёра (или в помначподвери, например) переименуют. А так сиди себе где сидел. Вот и вся Родина. Спокойно. То есть, среди людей, одурманенных разными мифами, всё это сопровождается эмоционально возвышенной маскировкой, но суть та же, по-моему.

Да, почему-то часто, когда речь заходит о подобного рода штуках, многие приводят примеры про «немцев», т.е. про Вторую Мировую. Это, конечно, немного глупость, потому что нынешнее время гораздо более вегетарианское, чем середина XX века. Самое главное, прошло время романтизма, из которого выросли и национальная романтика (а с ней нацизм), и «мировая революция» (а без неё — попытка ограничить мир теми границами, которые контролируют революционеры). Всё-таки сейчас реалистичный, постмодернистский человек гораздо более влиятелен. Он вот скорее за нефть пойдёт, ну или за какие-то бонусы с этой нефти. А «за Родину»? Рассыпается, расползается, улетучивается невидимым газом это понятие. То есть, тупо непонятно — это за что, собственно? Ну, если предположить, что за этим вообще стоит что-то кроме интересов наиболее ловко устроившегося чиновничества. Не за них же, в самом деле. Это в середине XX-го какой-то заметный процент не совсем идиотов мог всерьёз чего-то там «за Сталина» и «хайль Гитлер». Сегодня же нифига не «за» и не «хайль», а скорее «тыктотакойдавайдосвиданья». То есть, если вокруг сложной и запутанной «Родины» ещё у кого-то теплятся какие-то заблуждения, то фигуру «лидера» сегодня всерьёз вот так романтически воспринимают только совсем уж дебилы.

Ладно, вернёмся к примеру с немцами и к предположению про «у себя в деревне/конторе отсижусь». Конечно, надо стараться разбирать информацию о том государстве, которое напало на то, что урезает твои права уже сейчас, делать какие-то выводы из неё. Если с информацией совсем хреново, как это было в СССР и как это по сей день бывает во многих местах, лучше не отсиживаться, а постараться убраться куда подальше. Потому что, по умолчанию, от людей, проявляющих агрессию, да не просто агрессию, а вооружённую, военную, с массовыми убийствами (хоть бы и только, допустим, на «поле боя»), хорошего ждать опрометчиво. Очень странно читались дневники какого-то интеллигента, который ожидал, что «придут европейцы» и, по-моему, что они будут, как минимум, не хуже тех, что уже есть. Я себе представляю эту картинку: приходят ко мне на райончег несколько сотен вооружённых рабочих и крестьян, накачанных пропагандой, собственно заставляющей их идти далеко от дома с оружием, и ведут себя хорошо. Да с чего бы? Так что, если речь о войне массовых армий со всеобщей мобилизацией да ещё и при отсутствии информации, лучше постараться смыться куда-нибудь, где не найдут. С семьёй, списками, солью в тряпочке и любимым томиком индийской поэзии. Защищать дом? В войне массовых армий? Увольте, ни один дом не стоит собственной жизни и жизни близких.

В СССР, конечно, особо как-то смыться куда-то возможности не было, насколько я понимаю. Ну, что ж. Если опять случится что-то похожее, надо ориентироваться по ситуации и выбирать из разных зол меньшее. Может, даже и идти воевать. Но только потому, что деваться некуда, а не за какую-то непонятную «Родину». То есть, лучше иметь шанс выжить в бою, чем быть расстрелянным прямо сейчас за «предательство» местного, текущего, так сказать, государства.

Сегодня, когда романтическая хрень самоотождествления людей с государствами работает всё хуже, вооружённые конфликты как-то всё больше сводятся к конфликту между собственно последними. К конфликтам феодального типа, так сказать. Государства выясняют отношения между собой, а население, если оно мирное, может наблюдать. Вот это ок. Наблюдать, правда, лучше откуда-нибудь издалека, из мест, где нету войск местного государства и других его важных объектов, а то даже самые умные бомбы время от времени попадают в коляску с ребёнком или группу беженцев. А если есть возможность, опять же, — вообще уехать подальше, переждать там. «Родина» в смысле берёзок и даже языкового пространства за это время никуда не денется.

Это если речь о конфликте между более менее цивильными бандитами, из «первого мира». Если же это какие-нибудь религиозно и этнически озабоченные уроды, если это низовые банды какие-то, которые кричат религиозные лозунги и режут по национальному признаку, ну, вот тут можно и повоевать. Но не «за Родину», опять же, а просто потому, что они реально угрожают твоей жизни и жизни твоих близких, а если их достаточно много и они совсем охуевшие, их лучше отстрелять — не из-за Родины, а по той же причине, по какой пристреливают бешеных собак и бьют комаров. Но, если есть возможность уехать, стрелять совсем не хочется и видишь, можно и уехать: никто не обязан погибать только из-за того, что кто-то другой — агрессивный идиот. Конечно, можно подумать, что если так себя вести, скоро уезжать станет некуда. Ну, во-первых, логика исторического развития против этого предположения: мест, куда можно уехать, всё больше, а мест диких и охуевших — всё меньше. Если же ты считаешь, что соотношение начинает меняться, ок, можешь браться за ружьё и убеждать других делать то же самое. Но только убеждать, чувак. Потому что, если ты начнёшь пытаться принуждать, чем ты будешь в этом случае отличаться от романтических религиозных и националистических идиотов, охуевших в атаке?

Ну и, конечно, если кому-то кажется, что то или иное государство хорошо регулирует и защищает тот или иной нравящийся этому самому кому-то образ жизни, если ему кажется, что именно этот образ жизни рулит, а все другие нет, он, конечно, имеет полное право защищать суверенитет этого государства над какими-то территориями, ресурсами и активами и называть всё это Родиной. Таким образом, родины могут меняться в случае изменения мировоззрения, например, или в случае изменения политики государства. Или по настроению. Вот чего никто не имеет права делать, это навязывать свою «Родину» другим или наказывать за, извините, «измену» «Родине». Последнее вообще за гранью человеческого понимания. Это всё равно что наказывать за то, что девушку разлюбил, или за увольнение с работы по собственному желанию.

По поводу последнего мне иногда говорят, что, мол, из-за «измены» «Родине» могут погибнуть люди. Например, если ты взял и сдал врагу местного государства местоположение чего-нибудь военного. Ну ок. А если бы не сдал, из-за этого тоже могли бы погибнуть люди. Только другие. Из другой армии, например. Да и из, так сказать, ближайшей — тоже могли. В процессе выполнения боевого задания, например. На войне вообще гибнут люди.

Нет, если у меня, скажем, контракт с одной армией, а я переметнулся к другой до истечения срока контракта, не написав заявления об увольнении и не подождав, пока мне подберут замену, это нехорошо. Тут, наверное, можно подавать в суд и требовать какой-то компенсации. Но если я не связан никакими обязательствами, кто мешает мне поменять сторону, например? «Родина»? Но мы так и не разобрались, что это такое.

Выдайте зачинщиков и расходитесь!

Меня интересует концепция предательства. Я уже немного об этом писал. А недавно краем глаза увидел пару минут игрового телефильма о войне и опять задумался. В фильме показывали целый колхоз, перешедший во главе с председателем на сторону немцев. Там и силы самообороны были, и политзанятия, и некое ощущение совокупной единицы. И вот я подумал: целый колхоз предателей? Очень странно звучит. Представьте себе колхоз. Сколько там семей? Ну, допустим, пятьдесят. Двести-триста человек. Взяли вот так, хором все подумали и все вместе разом предали родину. Согласитесь, бред. А ведь были такие случаи. Та же Локотская республика так называемая. Люди живут, как-то добывают пропитание, строят социальные взаимодействия. Почему они предатели? Кого они предали? Вот они, живущие тут, знающие друг друга, все стоят друг за друга, все свои. Кого они предали? Кого-то другого? Что-то другое, чужое? А как можно предать чужое?

Народ, страна, культура, идеология — это понятно, сильные мифы. Но ведь те, с кем этих людей объединяют эти мифы, — они снаружи, вне, в иных условиях, в иной ситуации. Они там и действуют иначе. А здесь такая ситуация, она подвигает к таким действиям. В общем, сегодня мне пришло в голову вместо слова предательство использовать что-то вроде ситуативный выбор (направления, стороны, ниши).

Ну хорошо, пусть ситуативный выбор направления. Мы снизили пафос термина. Представить, что триста человек, попавшие в одну ситуацию, одинаково в ней сориентировались, как-то проще, чем разовое предательство такого количества человек (особенно если мыслят мифами, педалирующими концепции верности, предательства и т.п.). В конце концов, покупают же миллионы мужчин сегодня безропотно чёрные носки — отчего бы полусотне мужчин с семьями не перейти радостно на сторону оккупантов? Людям предлагают — они принимают. Лёгкий выбор. Собственно, большинство людей таковы. И чем интенсивнее и безальтернативнее предложение, тем легче они берут. Сегодня это называется «пипл хавает». И тут уж о каком «предательстве» может идти речь? Деревня предателей? Нет. Деревня схававшего пипла. Против страны схававшего пипла. И со страной пипла, схававшего другое.

А вот кто кормит? Предлагает кто? Находятся. Это могут быть и самостоятельные игроки, и как раз те, кто собственно и ориентируется по ситуации и ориентирует заодно с какой-то целью или просто за компанию окружающих. Лидеры, в общем. Зачинщики.

Конечно, любой зачинщик тоже что-то хавает, что-то глотает пачками, тоже принимает фашизм, не думая, и носит, не задумываясь, то же, что остальные, но иногда он всё-таки склонен подумать, подвергнуть что-то сомнению, присмотреться. Вот измена зачинщика — это и в самом деле измена, в смысле изменение: думал так, а теперь иначе. Изменил. А слушающаяся этого зачинщика деревня (страна, френдлента, семья) — какие ж они изменники? Что для них изменилось? Они как слушались его, так и слушаются. И не надо их спрашивать, как, мол, вы можете так — вчера вас вели сюда, а сегодня ведут в обратную сторону, а вы так и кричите «ура!»? Они не знают, не различают направления. У них одно направление — куда ведут.

Так что, друзья, выдайте зачинщиков и расходитесь по домам до новых распоряжений. Я знаю, что на вас вины нет.

Апология измены

С раннего детства с изрядным недоверием относился к заявлениям разных людей, утверждавших что-нибудь такое: «Единственное, чего я никогда не смогу простить, — это предательство», «Нет преступления хуже предательства» etc. Это часто произносилось с интонацией, с которой люди обычно врут. Вообще вся сценка выглядела лживой. Даже на бумаге.

Журналист. Скажите, имярек, чего Вы никогда в жизни не смогли бы простить другому человеку? (В сторону) Сам знаю, что тупой вопрос, но я не смог придумать, что спросить ещё, а пятьсот знаков — слишком мало для интервью. Сейчас этот баклан назовёт предательство, а уж потом я спрошу о грёбаных творческих планах.

Имярек. Предательства! (В сторону) Да, унылая тупая скотина, я знал эту загадку. Вообще, предательство — это что? А, ладно, пофиг…

Потом, когда впервые читал дантов «Ад», я обратил внимание на такую вещь: в трёх пастях Люцифера принимали мучения один предатель Иисуса и целых два предателя Цезаря. То есть, представлены предательство господствующей идеологии и — дважды! — предательство государства, власти. И, опять же, предатели помещены в самый центр ада. Данте считает именно предательство страшнейшим из грехов. Подозрительно это всё, правда?

Дальше. В СССР и во многих других государствах модерна так называемая «измена Родине» считалась страшнейшим из преступлений и каралась смертной казнью. Общественное мнение в целом не возражало, т.к. тоже считало измену, предательство страшным преступлением. Согласитесь, сюрреалистично: я, человек, личность, предаю интересы государства, меня за это казнят, общество (в том случае, если не сомневается в моей измене) аплодирует. Дурдом.

Смотрите. Что такое предательство? Это когда человек действует не в интересах объекта A (которому обещал), а своих собственных или (реже) в интересах третьих лиц, противоречащих интересам A. Причём оговорка «которому обещал» присутствует не всегда. Есть институты, преданность интересам которых в модерне постулируется как врождённая обязанность: «Родина» (Господин), семья, традиция. Всё это сливается в кибелическом образе «Родины-матери». То есть, грубо говоря, в модерне можно стать предателем, никому ничего не обещая. Каждый обязан блюсти некие чужие интересы как свои по факту рождения в юрисдикции владык этих интересов. Предательством в модерне является любой акт осознания собственных, отдельных интересов. Либо умирай за Кибелу-Рею, за Веру, Царя и Отечество, либо умри. Модерн — эпоха роёв. Рой не терпит индивидуального поведения. Корни концепции предательства именно здесь — во временной (тысячелетия — это тоже временно) необходимости жёсткого примата группы.

А что же с индивидуальным предательством? Когда не я предал «Родину», а я предал тебя? А ничего. Строго говоря, никакого индивидуального предательства не бывает. Концепция предательства и наказания за него в сути своей есть примитивный грубый механизм обеспечения группового действия и, шире, безопасного общежития. Один и один — это тоже группа. Заключая некое соглашение, двое образуют группу. Семиомифическое поле «предательство» защищает её групповой интерес от индивидуальных интересов составляющих её членов. Презабавно: миф охраняет двоих от каждого из двоих. Иначе, концепция предательства хранит группу как высшую ценность, как нечто, во что можно войти, но из чего не положено выходить без потерь. Так было. Возможно, какое-то время так было необходимо.

Но теперь? Границы групп размыты, ценность государства сомнительна, разговоры о нерушимости групп настолько смешны, что их почти никто не ведёт. В разряд более или менее несомненных ценностей (слово «ценность» следует произносить без особого пафоса: мы говорим о ценности как о мере, как о способности иметь цену) попали мобильность, яркая индивидуальность, разнообразные права личности. Вообще концепт прав личности возвысился над концептом безусловной преданности групповым интересам. Ни одно заметное государство уже не осмеливается призывать умирать за Кибелу-Рею устами своих официальных наймитов. Да, оплачиваемые с чёрного хода маргинальные урапатриотические мурзилки отчасти делают это за него, но от вельмож вы этого уже почти не услышите, вельможи сегодня тоже говорят о свободах личности. Но свобода личности, друзья, противоречит концепции измены/предательства. Свободный не обязан хранить преданность, а следовательно не может быть и предателем. Это касается не только принятых ранее врождённых преданностей («Родина», семья, обычай), но и преданностей по обещанию. Обещание — всего лишь слова. Странно считать, что оно лишает свободного его свободы.

Предал — это обманул ожидания. Я предал Родину, корпорацию, семью, тебя, его, их, но можно ли меня за это осуждать, ведь я действовал так, как считал нужным? Я работал на свои интересы и свои желания, кто осудит меня за это? Я обманул ожидания? О, у меня были веские причины. Вдумайтесь, вы хотите меня осудить за то, что я соответствовал своим, а не вашим интересам. Своим, а не вашим. Осуждение за предательство — эгоизм слепцов, действующих по принципу «а нас-то за что?» Помните, что, осуждая меня, вы точно так же действуете не в моих интересах, как я действовал не в ваших. Понятно, что вам ваши ближе, ок. Мне же — о, не удивляйтесь, — ближе мои.

Есть известная история одной предательницы. Наверное, слышали о Тоньке-пулемётчице. Перескажу коротко. Девятнадцатилетняя медсестра во время Второй мировой войны попала в руки к немцам. Ей вручили пулемёт и велели расстреливать пленных советских солдат и партизан. Она и расстреливала. После войны вышла замуж, вела тихую спокойную жизнь. Её нашли аж в 1976 году и казнили. Вопрос — за что? Изменница она была? Ну, наверное. Но ведь, не будь её, тех пленных всё равно расстреляли бы. Она просто работала нажимательницей на спусковой крючок. Убивала, да. Но кто на войне не убивал? Война кончилась. Если бы эта женщина продолжала убивать, её наказание было бы оправданным — общество в этом случае просто защищалось бы. Но ведь нет, ничего такого не было. Была простая обывательница, которая когда-то совершила предательство. Просто чтобы как-то улучшить свои жизненные условия. Казалось бы, да и ладно! Но нет, государство не может не поддерживать концепт измены, ибо это один из удерживающих его стальных обручей. Прощаешь предпочтение личных интересов преданности интересам твоей группы — подталкиваешь группу к развалу.

Кто-то, возможно, напомнит о такой разновидности измены как нарушение воинской присяги. И сразу отправится в сад. Потому что воинская присяга — это, как и любое обещание, просто такие слова. Я уж не говорю о присяге в государствах с обязательной военной службой — в них это не просто обещание, а обещание подневольное, сродни врождённым обязанностям. Рассматривать всерьёз такое обещание как ограничение свободы индивидуума — сущий позор. Это просто ритуал, тупой, глупый и отживший своё, как и тысячи других ритуалов. Меня призвали, в один из дней выгнали на плац и заставили прочитать какой-то смешной пафосный текст. О, мама, неужели этот факт дурного выразительного чтения по бумажке что-то изменил в моей жизни, связал меня какими-то невидимыми узами с бандой перераспределителей средств за процент, именующей себя Родиной? Вам не смешно? И не страшно?

Хранить верность слову, данному по доброй воле, во многих случаях хорошо, удобно для всех. Но если вдруг перестаёт быть удобно? Если я перестаю ощущать себя членом той группы, с которой связал себя обещанием? Если обещание начинает мне мешать? Тогда я предам. Изменю. Изменю поведение, сообразуясь с изменившимися условиями. Верность хороша, когда органична. Хранить её назло себе — глупо и вредно. Жить — значит меняться, а меняться — значит изменять. Мир сегодня меняется столь стремительно, что нормальный современный человек по определению изменник. Он всегда готов изменять и благосклонно принимать измены других.

Да, эмоционально это может быть неприятно. Ещё бы. Инстинкты, рефлексы, тысячелетия (напоминаю, тысячелетия — это временно!) тоталитарного супер-эго… Но прогресс в умении понимать друг друга, а следовательно в уходе от силовых методов решения проблем, в стремлении к уменьшению насилия и в увеличении комфортности бытия требует разрушения традиционного семиомифического поля «Предательство». «Он предатель» должно сперва стать нейтральной, неотрицательной характеристикой, а после и вовсе исчезнуть, уступив место безъярлыкой констатации — «Он сделал то-то и то-то».



As seen on : Аукцыон — Новогодняя песня (клип, 1990 г.?)