Tagпоэзия

Андрей Колотилин. Батальоны просят огня

утром не в ночи слышно, как стрекочут сверчки
наполняя тишину стрекотанием.
слышно, как резвятся бокоплавы-рачки,
и батальоны заняты братанием.
насекомые — такие жестокие!
их лица как росы вода.
они шмыгают в разные стороны, стоокие,
умирая к зиме, но не навсегда.
умирают вместе с тела моего трупом,
предаваясь земле исступлённо.
елозя по липкой от крови земле пупом,
ползу умирать приземлённо.
хотелось бы мне, чтобы выглядело всё иначе,
но для этого нужна верёвка.
я висел бы, а не лежал бы в траве, покачиваясь,
казнью казнённый благородной.

Владимир Маяковский. Несколько слов обо мне самом

Я люблю смотреть как умирают дети.
Вы прибоя смеха мглистый вал заметили
за тоски хоботом?
А я —
в читальне улиц —
так часто перелистывал гроба том.
Полночь
промокшими пальцами щупала
меня
и забитый забор
и с каплями ливня на лысин купола
скакал сумасшедший собор.
Я вижу бежал,
хитона оветренный край
целовала плача слякоть.
Кричу кирпичу,
слов исступленных вонзаю кинжал
в неба распухшего мякоть
«Солнце!»
«Отец мой!»
«Сжалься хоть ты и не мучай!»
Это тобою пролитая кровь льется дорогою дольней.
Это душа моя
клочьями порванной тучи
в выжженном небе
на ржавом кресте колокольни!
Время!
Хоть ты, хромой богомаз,
лик намалюй мой
в божницу уродца века!
Я одинок, как последний глаз
у идущего к слепым человека!

Горит Восток зарёю новой…

А что — говорят, Запад опять загнивает?
Социалисты, говорят, потирают лапки?
Говорят, они теребят в кармашке последнюю сотню долларов
и мысленно прощаются с любимым сортом спиртного?
И будто бы в Бутово уже формируют Трудармию?
И в Пекине задумчиво поигрывают шёлковой плёткой?
И теперь всё, пиздец, никакой анархии —
стой и до звонка складывай пряники в клееную коробку.
Или можешь призваться, к примеру, социалистическим дворником —
утром рано подмёл положенные трудармейские квадратные метры асфальта —
и всё — можно до вечера мирно дневать за коровником
или при свете дня изучать ноты для альта.
И не «Ваш звонок очень важен для нас я занимаюсь развитием бизнеса в этой кормушке»,
а «Ты, Петров, у меня под суд пойдёшь! Чтобы завтра была труба!»
Люди — обыденно скучные,
жизнь — борьба.

Про Божественного Айболита

Зхус написал волшебную гностическую поэму про Айболита:

Сон ревёт как чёт и нечет.
Ждёт хрустальный Айболит.
Приходи к нему и кречет
И безумный инвалид.

Вой стоит в подвале тёмном.
На пол валятся кишки.
Айболит ножом огромным
Режет мясо на куски.

Чередою входят звери
В этот сумрачный подвал.
Он захлопывает двери.
Счастлив кто туда попал.

Он всем оси переставит,
Смажет кобру и тромбон.
Айболита каждый славит
И мышонок и грифон.

Слон с пропеллером выходит
И взмывает в небеса.
У зайчонка вибро-ноги
Не забудь про тормоза!

Вот, ревя, к нему явился
Тонкокрылый бегемот:
Айболит, я простудился!
И растут наоборот
Рёбер сложные растенья,
В сердце острые пучки
Запустив без сожаленья.
Надевай скорей очки
И бери свой острый ножик,
Вскрой живот со всех сторон,
Чтобы выпал осторожно
Вредный синхрофазотрон!

Доктор встал на табуретку,
Страшный рот ему раскрыл
И тяжёлую таблетку
В пасть больному положил.
Чёрный ров серьёзной кручи
Светел в бешеной дали.
Бегемоту стало лучше.
Рёбра сыром отцвели.
Доктор брызнул из баллона
Прямо в сердце сквозь живот.
Нету синхрофазотрона!
Рад весёлый бегемот!

День и ночь сурьма залита
В белоснежные глаза.
Звери славят Айболита.
Он же славит небеса!

Но в один из дней погожих
Неба наземь выпал клок.
Подошли к нему, и что же?
Это птичка-свиристок!

Птичка с печенью гигантской,
В сердце шестерни стучат.
Дочь природы африканской.
Только косточки торчат.

Доктор вылечил бедняжку,
Манной кашей уколол.
Залоснились птичьи ляжки,
Быстро обморок прошёл.

Айболит! — щебечет птица.
Я должна сказать тебе:
Африканская столица
в оглушительной беде.
Там из тучи многомерной
Не позднее чем вчера
Выпал дождик эфемерный,
И угрюмая гроза
Дважды молнией хлестнула
В наш компьютер головной,
Поднялась температура,
Взрыв раздался под землёй.
Взрывом страшным гной и сало
Разметало по полям.
Населенье сразу стало
Сокращаться не по дням.
Горше б не было напасти,
Но венцом тяжёлых дней
Стал птенец порочной страсти —
Безобразный Бармалей.
Всем несёт сплошное горе
Страшный стук его копыт.
Он летает на просторе
И бросает динамит.
Грозен скрип его суставов.
Коль замешкался — беда.
Он больших гиппопотамов
Поедает в три глотка.
У жандармов — несваренье,
У военных — гайморит.
От тебя мы ждём спасенья!
Помоги нам, Айболит!

Айболит подвигал бровью,
Пыхнул трубкой, дёрнул ус,
И сказал: клянусь здоровьем,
Я злодея не боюсь!
Мощь моей гуманной силы
Возмущается в ответ!
Режу нить последней жилы
И сажуся на корвет!

Рёв морей судьбу пугает,
Но безумный Айболит
По звездам корабль свой правит
В край, где Африка лежит.
Дышат мощные турбины
Голубого корабля.
В волнах прыгают дельфины.
Приближается земля.
Вот и брег чужой пустынный.
В волнах ряд седых камней.
А далече — город дымный
Африканских королей.

Путь тяжёлый и неблизкий.
Айболит надел рюкзак.
Положил в карман сосиску,
Взял дубинку от собак
И пошёл судьбе навстречу
В город шумный и больной,
А в большой хрустальной печи
Рос мальчишечка седой.
Сон, как ложная кроватка
Выезжала из кустов,
Но кричала ли лошадка?
И приехал ли Петров? Continue reading