Tagполитика

Технология революции

По сети сейчас бродят всевозможные фоточки, иллюстрирующие, что новый избранный президент Украины — точная копия свергнутого Януковича. Люди как бы спрашивают украинцев: «Ну и зачем всё это? Стоило ли менять шило на мыло?»

Ющенко на Януковича внешне не особенно похож, но такой же вопрос я в своё время задавал и после первого «майдана». Внешность, в конце концов, не главное, хотя столь сильное сходство — просто подарок для пропагандиста.

Но к делу. Я думаю, что вероятность того, что для большей части народа Украины в результате всех последних событий что-то изменится к лучшему, крайне мала. Думаю, что пройдёт какое-то время, и те, кто стоял на площади Независимости, станут замечать, что для них ничего не изменилось. К лучшему — уж во всяком случае. А всё почему? Потому что, если бы в России 1917 года, например, кому-то пришло бы в голову и в самом деле удалось бы провести всеобщие выборы единоличного главы исполнительной власти, гаранта законности и всего такого прочего, им с большой долей вероятности мог бы стать государь император Николай Александрович. Если бы, конечно, смог принять участие. Потому что население СССР, несмотря на прошедших к властным рычагам и в телевизор сторонников разделения Союза, дружно проголосовало на референдуме за его сохранение. Потому что народ в массе всегда осторожен и не любит дёргаться в неизвестность. Во всяком случае, пока не голод, не гонят из дому, не насилуют и не подселяют насильно какого-нибудь слюнявого идиота. В последнем предложении были не метафоры, это всё надо понимать буквально. А то нынче у нас и смену табличек на офисах любят геноцидом обозвать.

Так вот, завоевания революции (да хоть бы и переворота, как ни назови) нельзя отдавать ни народу, ни территориальным структурам старой власти. Потому что иначе их либо проебут, либо уведут. Революция должна защищать свои завоевания от тех, кто либо имеет иные интересы и стремления, либо легко вводится в заблуждение.

Сколько человек участвовало в движухе последних месяцев? Ну пусть много, ок, но какой это процент от пятидесяти миллионов населения? А что в это время делали остальные? Так или иначе оставались в стороне. «Майдан» вроде бы победил. Допустим. Но что это значит? Кто победил? Януковича убрали, ок. Получили какие-то уступки от Рады, какие-то законодательные жесты, которые ещё непонятно, сколько продержаться и какие будут иметь последствия. А дальше? А дальше вдруг взяли и провели выборы. Как и среди кого? Среди, в основном, тех, кто все эти месяцы оставался в стороне, и силами структур, обслуживавших предыдущее правительство.

Я не утверждаю, что никаких изменений не будет. Не утверждаю, что ничего не изменится. Я не знаю (хотя и предполагаю). Я лишь вспоминаю, что Совнарком в своё время тоже всерьёз лоханулся и провёл выборы в Учредительное собрание. Но столкнувшись с убедительной победой эсеров (причём, в основном, правых) на этих выборах, принял единственно верное решение. Вы знаете, какое.

Никого ни к чему не призываю и ничему не учу. Просто хочу лишний раз напомнить, что удаление от власти некой личности при сохранении большей части ресурсов экономики в тех же руках, в каких они были и раньше, при сохранении структур власти на местах, при сохранении системы экономических отношений, — это не революция. Это толком даже не переворот. Это просто митинг с жертвами и разрушениями.

Два слова о политическом выборе

Вы помните чай в пакетиках? Даже не так: вы помните, когда чай в пакетиках казался очень хорошим? Я вот помню. А ещё помню индийский гранулированный чай, продававшийся исключительно на избирательных участках и считавшийся дефицитом и деликатесом. Да-да, это говно из говна отходов говна считалось очень хорошим чаем. А уж «чай со слоном»…

И вот я поел борща, сваренного на те гуаньинь, и пью замечательный красный юннань практически из одних типсов, а также вспоминаю чай в пакетиках (весь этот, прости господи, «липтон» и «брук бонд»), вспоминаю «Чай №36″ и думаю: «Не дай Бог. Никогда больше. Ни за что».

Вот и весь политический выбор. Европейская направленность, еврозайство, родина-нация — всё это херня на постном масле, пустые слова. Главное — это понимать, поспособствует вот этот политик или эта группировка исчезновению из моего рациона хорошего чая или воспрепятствует. Смогу я при ней оперативно обновлять смартфон, когда пожелаю, или не смогу. Ну и так далее. Вот возьмём Путина, «Единую Россию» и прочих присных: сначала при них было много тайского риса, а найти хорошо оплачиваемую работу редактору или журналисту было более или менее легко. Соответственно, я был не против них. А потом рынок околожурналистских профессий покатился под откос, а перебрав несколько дней назад в двух гастрономах три десятка пакетиков с рисом, я не нашёл ни одного из Таиланда. И молоко подорожало. Это всё, пиздец, до свидания. Хуже, чем манипуляции на выборах. Может показаться, что это так, мелочи. Есть же, мол, бирманский рис, краснодарский, даже итальянский. Может даже и тайский где-то можно отыскать. А молоко, ну подорожало, но терпимо же. И квартплата подскочила, но пока ведь не приходится съезжаться с друзьями в одну квартиру, чтобы делить квартплату пополам. Ну пропала макадамия из «Алых парусов», но жил же ты без этой макадамии большую часть жизни, да и когда она была, не так уж часто её покупал. Какие проблемы? А такие, что это тенденция. Сегодня подорожало молоко и 80% друзей-журналистов перебиваются случайными заработками, сегодня пропали тайский рис и макадамия, а завтра опять чай в пакетиках. Увольте.

Ну, то есть, речь не о Путине, понятно. Кому-то, может, наоборот, кажется, что при текущем режиме у него повысилось «вот это всё», в смысле уровень жизни, и продолжает повышаться, а также он думает, что и будет продолжаться. Это нормально, это вполне может быть уважаемым основанием политического выбора. Кто-то может думать, что если он выберет таких-то, ему на какое-то время придётся отказаться от каких-то ништяков, но потом (в реально обозримом будущем) с ништяками всё станет лучше. Это тоже нормально. Даже выбор в пользу добровольного отказа от каких-то особенных ништяков ради того, чтобы ништяки не закончились полностью и навсегда все и прямо сейчас, или ради того, чтобы поделиться ништяками с кем-то ещё, я тоже понимаю и уважаю. Между этими выборами может быть какой-то диалог в рамках разумности. Потому что все они измеряются чем-то понятным: хлебом, солью, рублём, хорошим китайским чаем, плохим чаем из Азербайджана, орешками, работой, досугом. Но стоит только человеку в основу выбора положить не эти понятные вещи, а какую-то мифическую чушь (Родину, нацию, Бога, мораль, величие державы, европейский выбор, евразийский выбор), и всё — его адекватность уже под вопросом. То есть, в чём-то он может быть по-прежнему нормальным, но его рассуждения на темы социального устройства надо особенно хорошо фильтровать. И фильтр использовать простейший.

Он говорит: «Нация!»
А ты думаешь: «Так, а рис откуда будут возить?»
Он говорит: «Особый путь!»
А ты: «А что, квартплата ещё на десять тыщ подскочит?»
Он говорит: «Европа!»
А ты: «С молочным производством как будет?»
Он говорит: «Родина!»
А ты: «Рабочие места?»
Он: «Наша цивилизация — последний оплот морали!»
Ты: «Хм, не докатиться бы до чайных пакетиков».

И, в общем, если кажется, что за его родинами-нациями с рисом и чаем всё в порядке, то можно всё это дурностильное дерьмо и потерпеть. А вот если нет… ну, говорят, кого-то и открытки о величии державы греют. Я же предпочитаю горячий уэ гуан бай с халвой.

Большинство — это ложь

Весьма распространённым аргументом в политических, культурных и даже просто вкусовых спорах является ссылка на большинство. Дескать, большинство выбирает так, а не эдак, а потому остальным имеет смысл заткнуться и терпеть волю большинства. На самом деле, этот полемический приём трижды лукав. Ибо — см. ниже.

Во-первых, то, что восемь посетителей магазина купили молоко, вовсе не обязывает девятого купить молоко же, если он хочет, например, кефир. Или виски. Или вообще зубную щётку.

Во-вторых, основания для выделения большинства всегда так или иначе определяются меньшинством. Грубо говоря, чтобы возникло большинство, одобряющее действия какой-нибудь, к примеру, политической партии, некое меньшинство должно эту партию создать, меньшинство этой партии (руководящая верхушка) должно что-то сделать или декларировать, меньшинство, обслуживающее эту верхушку и создающее медиа, должно определённым образом проинформировать население об этом действии или декларации, а затем ещё одно меньшинство должно определённым образом провести выборы или сформулировать вопросы для соц. исследования, интерпретировать результаты и, опять же, объявить их. И только в результате направленных действий этих меньшинств возникает условное статистическое большинство. Условно возникает. Возникает как ресурс, которым те или иные меньшинства могут манипулировать в своих интересах и, возможно, против интересов других меньшинств.

И, наконец, в-третьих, даже если считать, что некоторые основания для выделения большинства не являются полностью спекулятивными, но всего лишь более или менее объективно фиксируют сложившееся положение дел, особенно когда речь идёт не о политике и других подобных отраслях, в которых любые основания безусловно инициируются ангажированными интересантами, о выборе большинства говорить всё равно нельзя. Потому что большинство — это те, кто не выбирает. Причём причина этого не-выбора всегда или почти всегда в отсутствии возможности выбора (запрет, отсутствие информации, отсутствие способности, опыта, собственно отсутствие выбора, т.е. реальной альтернативы, и т.п.). Пример: большинство крестьян Евразии веками ели репу и капусту, а не картошку не потому, что это был их выбор. Просто, картошки не было на их континенте. И потом, когда она появилась, крестьяне долгое время ещё будто бы «выбирали» репу. Во всяком случае — не картошку. До такой степени не-картошку, что портили посадки, отказывались есть и возделывать эту заразу под любым предлогом. Казалось бы, активные действия против картошки могли бы свидетельствовать об осознанном выборе. На самом же деле, у них просто не было информации, они были в плену боязни нового, в плену мифов и глупых слухов. Это был не выбор. Сегодня большинство жителей России едят картофель, а не, скажем, батат или корень таро. Но не потому, что у них есть сколько-нибудь реальный выбор между этими корнеплодами. То есть, это тоже не выбор. Если две компании оказывают одну и ту же услугу, но одна сумела широко информировать об этом потенциальных клиентов, а вторая довольствовалась скромной вывеской над входом где-нибудь в глубине двора, то, понятно, что люди обращаются, в основном, в первую, а не во вторую, но это не значит, что они её выбрали. Выбора у них не было. Какое-то заметное статистическое большинство по какому-то заметному числу оснований выделяется только тогда и только там, где реальный выбор так или иначе ограничен. Одно только информирование о том, что практически всему всегда есть альтернативы, серьёзно угрожает спекулятивному институту большинства. При этом понятно, что запугивание, мифизация, камлание ритмами и т.п. информированием не являются. Так, выбор между верхушечными мемами пропагандистских мифов («Спаситель Отечества», «марионетка Запада», «любитель чёрных», «наш человек» и пр.) не является осознанным информированным выбором человека, хотя бы приблизительно понимающего, что он делает, а потому не является выбором в принципе. Выбор — удел свободного и всесторонне информированного человека. А суметь выделить из этих людей такой грубый ресурс как большинство — задача если не невозможная, то, как минимум, повышенной сложности. И даже будучи выделенным, это большинство окажется недолгим и зыбким, ибо свободные информированные люди склонны к изменениям, к смене состояния, взглядов, перемене мест, их сообщества динамичны. Строго говоря, в обществе более или менее разумных сведущих людей, в обществе, где возможен реальный выбор, культура и политика как частный случай культуры могут представлять собою лишь бесконечный постоянный поиск временных компромиссов, консесусов, точек общевыгодного или хотя бы общебезопасного взаимодействия промеж временных же групп. С точки зрения демагогов, привыкших оперировать лживым понятием «большинство», эти группы вероятно кажутся «меньшинствами», но это неправильное название. Это просто группы. Потому что «меньшинства» могут существовать только в мире, где оперируют «большинством», которое, как я только что объяснил, не существует в ситуации реального выбора. Более того, оно не существует даже в случае корректного, не слишком поверхностного описательного подхода к любой группе. Т.к., если вы возьмёте сто человек и поделите на блондинов, брюнетов и шатенов, кого-то наверняка будет большинство, но разве эти цвета что-то значат? Опишите людей внимательно, качественно, выберете хотя бы шесть-семь признаков для описания каждого — и большинство растает.

И если кто-нибудь скажет вам, что «большинство россиян выбрало Единую Россию», плюньте ему под ноги и не разговаривайте больше с этим человеком на эту тему, т.к. он либо дурак, либо лжец, либо и то, и другое.

Большинства — нет.

1993

В лентах люди спорят, что в октябре 1993-го было более конституционным — Верховный Совет или его разгон Ельциным, что было более легитимным, опять же Верховный Совет или референдум, рассуждают, как мы жили бы сегодня, если бы тогда [нужное подставить]. Удивительные люди! О какой конституционности и легитимности вообще могла идти речь в 1993-м году? Это же были годы смуты и революции. Строго говоря, у нас и до сих пор годы смуты и революции. Как, примерно, в феврале 1986 началось, так и продолжается. И ни конституционность, ни нормальная настоящая крепкая легитимность у нас не сложились пока: перевороты, локальные войны, теракты, интриги, толпы на улицах, слом всей структуры жизни страны, слом культурного и экономического уклада, постоянные болезненные реформы, финансовые пирамиды, ожидание очередной насильственной смены администрации со дня на день, вынесенный пеной на верхушку диктатор-временщик, разгон академии, политические судебные процессы и т.д. Какая конституция, вы ебанулись? Даже сейчас эта сраная буря продолжается в режиме вялотекущем, а уж в 93-м — тогда в любой момент могло произойти что угодно, кто угодно мог расстрелять кого угодно из чего угодно и следствием этого могло быть или не быть что угодно же. Господи, да у меня самого в том году такая жизнь была и у всех моих знакомых и друзей вокруг, что… да ну, вы что — сами в том году не жили, что ли? В любой момент можно было ждать хоть оккупации НАТО, хоть восстановления СССР, хоть развала России на отдельные города, хоть легализации тяжёлых наркотиков и упарывания ими всех высших органов власти в прямом эфире с параллельным вступлением их всех в Аум Синрикё. И до сих пор так. Конституционность, блин.

О вреде лозунгов и небрежных формулировок

Часть 1. За всё хорошее

Выборы в России (как в иных странах — не знаю, не скажу) — совершенно психиатрическая процедура, обращающаяся к шизофрении избирателей. И даже если представить, что никто не использует административный ресурс, не подкупает электорат и не запугивает кандидатов и активистов от оппозиции, что избиркомы всё честно и точно считают, — всё равно процедура выходит безумная и бессмысленная, с более или менее случайными результатами и вообще ничего не имеющая общего с процессом разумного осознанного влияния на временную администрацию, координацию и экспертизу, которые в нашей стране преступно именуются «властью».

Почему так? Потому что выбор происходит не между программами, которых, как правило, нет (а если и есть, их никто не читает), а между лозунгами, мифами, ярлыками, слухами, бредом и мифами. А также между религиозными установками кандидатов или их представителей.

Лозунги кандидатов обещают всем благосостояние, рабочие места, хорошие дороги, говорят, что кандидат, в общем, за избирателей, за Россию, за добро. Сразу хочется представить себе вменяемого кандидата, который пишет на своих лозунгах: «За бедность!», «За зло!», «Против граждан!», «Даёшь хуёвые дороги!»

Ну, то есть, эти лозунги — они ни о чём, ничего не говорят, не сообщают о кандидате и его штабе, кроме того, в общем, что кандидат и его команда ничего вам не говорят и не собираются, а возможно и сами не знают.

Ярлыки и мифы связаны друг с другом и со слухами. Слухи лепят к кандидату или к группе претендентов (партии) ярлык, а ярлык отсылает к мифу. Например, слух: «Имярек связан с либералами». Ярлык: «Имярек либерал». И сразу же имярек становится в уме среднего избирателя воплощением мифа о либералах, характеризующегося семантическим полем [Америка, жиды, масоны, Россию продали, буржуи, грабят народ, убили больше людей, чем Гитлер, развязали чеченскую войну, интернационалия и т.п.]. Или — «Имярек — социалист». «Социалист» однозначно округляется до «красный, левак» (как, например, «национал-либерал» округляется одновременно одной стороной до «фашист», другой до «жидомасон») и отсылает к мифу о коммунистах в виде поля [немецкие шпионы, 70 лет тирании, давят свободу, отобрать, поделить и просрать, господство хама, просрали Россию, убили больше людей, чем Гитлер, развязали чеченскую войну, интернационалия и т.п.]. Всё это не информация, а лексические маркеры общей эмоциональной неприязни. Современные мифы, завязанные в заголовках на наименования политических движений, вообще преимущественно отрицательно эмоционально окрашены. Это такие мифы декаданса, хороших богов и героев в них нет. Хорошие боги и герои имеют имена, но не принадлежат партиям. Христос, но не фарисеи (и не православные). Путин, но не «Единая Россия». Навальный, но не либералы и не националисты. Царь хороший, бояре плохие. При этом никто не знает, что сделал Христос (Путин, Навальный) и кто это вообще такой. Зато он «за русских», «за народ», «против жидов и чурок». При этом, понятно, свита каждого из этих троих сплошь жиды и кровопийцы.

Имя политика тоже используется как лозунг. «Ельцин! Ельцин! Ельцин!» «С Зюгановым жизнь наладится». «Мы за Путина!» «Брат Навального». Ну блин. Это же просто имена и фамилии. И за ними люди видят что? Ну, какие-то фишечки, характеризующие, может быть, биологию кандидатов, их личные привычки, их гендерную успешность. «Я за партию Святослава Фёдорова, потому что он красивый мужчина». «Я за Путина, потому что он мужик, самолёт водит». «Я за Навального, потому что у него жена красивая». Это же безумие, друзья. Какое это всё имеет отношение к тому, чем этим людям придётся заниматься? К перераспределению благ, координированию деятельности органов государства, международным отношениям, законотворчеству?

Особенно ужасно, если у человека само имя — культурный миф. Помните Ивана Рыбкина? «Голосуем за Ивана!» И старушки перед телевизорами: «О! Я буду за Ивана. Иван — хорошо».

Ещё, конечно, религиозная позиция. Типа: как относится кандидат к Сталину. «Сталин эффективный менеджер», «Сталин убил народу больше, чем Гитлер» — вот это вот всё. По этому тоже могут судить. И по тому, ходит ли в церковь, как относится к Октябрьской революции, к белым и красным, к Победе советского народа в ВОВ. Почему-то не интересуются отношением к Винни Пуху, хотя до Чебурашки уже почти дошло.

Какой-то бессменный Владимир Вервольфович в кавказской черкеске с газырями верхом на сером верволке с ружьём и флагом в каждой руке (во всех шести разные): «Я за бедных, я за русских, на Кавказе за Кавказ, омоем сапоги в Индийском океане, раз-раз!»

ЦИФРЫ, БЛЯТЬ, ГДЕ?

Цифры — это ведь единственное и главное, что на самом деле важно.

Типа: «Предыдущая временная администрация собрала налогов столько-то, из других источников получила столько-то, на такую-то хуету потратила столько-то, а на такую столько-то, вы, избиратели, получили с этого столько, а тут проебали столько; мы за время нашего временного дежурства по территории предполагаем собрать столько, вот отсюда снять столько, а сюда добавить втрое; в результате вот эта часть вас выиграет столько, а вот эта часть проиграет, но на неё нам насрать, потому что их мало, а нас с вами много и мы их не любим».

Нет, кто-то какие-то цифры где-то публикует, бывает. Но основа любой кампании всё равно — сплошная шизофрения: люди вглядываются в лица и фамилии кандидатов, в бессмысленные лозунги и где-то внутри себя отыскивают шизоидный эмоциональный отклик — на этого щёлкнуло, а от этого воротит.

По-хорошему, кандидатов, использующих лозунги типа «за справедливость», «за Россию» или, того хуже, «быть добру», надо пороть и навеки лишать права пользоваться компьютером, авторучкой, автомобилем и ртом. Цифры, рубли, проценты — только так.

Часть 2. Антифашисты за убийство и изнасилование крещёных младенцев

Есть в ФБ один человек с красно-зелёным значком вместо лица на юзерпике. И вот сегодня он вывесил «демотиватор» с изображением центральноазиатского человека с лопатой и в оранжевой жилетке и с лозунгом: «Сегодня важно помнить: мэром Москвы должен быть таджик!»

Я сообщил товарищу, что лозунг националистский (я даже не использовал ярлык «фашистский»), идиотский и что хорошо бы, как минимум, «должен» заменить на «может». На что товарищ сообщил мне, что в дурацких комментариях не нуждается, а «таджик» — это, мол, не национальность, а обобщённое название для гастарбайтеров. Я на это ответил, что, в общем, кто бы там ни был (кроме, может быть, формулировки «человек, наиболее хорошо подходящий для этой работы»), слово «должен» делает этот лозунг глупым и вредным. Товарищ в ответ потёр все каменты, сказав перед тем, что ни в чьих советах, особенно в таком тоне, не нуждается. Ну ок. Он, то есть, позволяет себе использовать лозунг со словом «должен», обращённым не к себе, а в советах не нуждается. Ладно, это его право. Позволю себе продолжить мысль на своих площадках: авось, кого удастся отвратить от дурного.

Итак, во-первых: ни один таджик никому не должен быть мэром Москвы. Нет ни у одного гастарбайтера, ни у одного приезжего, ни у одного россиянина или москвича такой безусловной обязанности. Даже если человек добровольно изъявил желание и его после этого честно выбрали свободным волеизъявлением жителей Москвы, он всё равно не должен быть мэром: в любой момент может уйти в отставку.

Во-вторых: утверждение, что кресло, из которого руки дотягиваются до важных рычагов, рулящих существенными финансовыми потоками и общественными процессами, должен занимать представитель некой национальной, территориальной, профессиональной и т.п. группы выглядит призывом к социальной сегрегации, угнетению одних групп другими и вообще фашизму. Можно догадаться, конечно, что создатели таких лозунгов хотели, вероятно, сказать и что они наверняка сказали бы, если бы умели или хотя бы старались, но очевидно, что для противной стороны и для тех, кого Ленин называл «болотом», этот лозунг сообщает совсем другое. В том числе из-за таких лозунгов юноши, позиционирующие себя как националисты, уверены, что «антифа-анархи-либералы» «и прочие жиды» «хотят, чтобы нами правили таджики и кавказцы», «любят сосать чеченский хуй» и «мечтают убивать русских». Я вообще уверен, что заметный процент эмоциональной взвинченности в социуме порождается уёбищными формулировками, речевой и интеллектуальной ленью.

«В-третьих» вытекает из предыдущего пункта: лозунги суть порождение лени. Лозунг часто появляется там, где людям лень думать, лень объяснять, лень слушать, лень вникать. Лозунги — дети и родители непонимания, ошибок, бессмысленной вражды не в ту сторону и не с теми. Лозунги почти всегда ложь, почти всегда излишние неоправданные обобщения, они увеличивают количество даже не спектакля, а цирка и позднесоветской ноябрьской демонстрации в нашей жизни. Монстрация — вот место лозунгам. Если же ты хочешь что-то на самом деле сказать — трудись, разжёвывай, объясняй, будь занудой. Вообще в делах, касающихся политики, социума, необходимо пропагандирование занудства и недоверие к лозунговому и речёвочно-кричалочному задору любого типа и цвета.

Для движения к разумному социальному устройству очень важно выводить из политической и социальной жизни все яркие эмоции и вводить в них рассуждение, анализ, мысль, разъяснение, упорный, нацеленный на достижение максимального понимания диалог, в котором собеседники, если не понимают друг друга, не ленятся вновь и вновь, раз за разом, год за годом объяснять, объяснять и объяснять, искать аргументы, стараться быть понятными и непременно избегать метафор, ярлыков, мифов и — во всяком случае в важных вопросах — любых выражений, которые можно истолковать двояко. Открытость — это не только публикация всяких отчётов и финансовых документов. Это ещё и когда ты говоришь, а почти все понимают именно то, что ты хотел сказать. Ну и ты при этом в самом деле имеешь что сказать, а не просто испытываешь зуд к ритуальному воспроизведению семантических узлов мифа, от которого эмоционально зависишь.

Любой лозунг, кстати, принципиально закрытая языковая форма, потому что требует «раскрытия». И будьте уверены: каждый ваш противник позаботится о том, чтобы раскрыть ваш лозунг для вашей аудитории максимально невыгодным для вас способом. А уж если в нём есть ещё и явные логические и политические ошибки — это вообще пиздец. Но даже и они не обязательны. Если лозунг узнаваем по ритмике и часто звучит, достаточно соорудить пародию на него в том же размере — и всё. Да, ритмика короткой хлёсткой фразы хорошо гипнотизирует. И мне не удивительно, когда таким камланием занимаются представители откровенно плутократических тусовок, но когда камлают люди, представляющиеся анархистами или хотя бы честными демократами, это глупо и стыдно.

Политактивисты-идиоты

Позавчера ходили с Сашей в кинотеатр «Пионер», что в парке Горького, на лекцию Гасана Гусейнова. На саму лекцию опоздали, но послушали вопросы аудитории. В основном там была школота, в смысле студенчество, но первый вопрос задавал взрослый мужчина в футболке с обозначением политической позиции — надписью «Навальный». Так вот, он был совершенно безумен: задавая довольно короткий вопрос, четырежды бессмысленно нагрубил Гасану и совершенно не в тему ввернул промеж иных слов призыв «Ни одного голоса Собянину».

Вокруг всякой политической, особенно протестно-политической движухи с конца 1980-х собираются вот такие и хуже. В периоды обострения политической активности их можно встретить (и заметить) в самых неожиданных местах. И механизма их отсечения от любой, даже совершенно нормальной и полезной массовой публичной активности, не существует (кроме пресечения активности как таковой).

Сторонники, так сказать, текущего курса то и дело с радостью вываливают в сеточку глупости и безумия сторонников «несистемной оппозиции», те отвечают взаимностью, благо идиотизма хватает с обеих сторон, особенно в самом «низу», среди сочувственно настроенных обывателей. Впрочем, и образованные в университетах публицисты и государственные мужи тоже регулярно такого жару дают, что бабушкам со скамеечки у какого-нибудь провинциального подъезда впору им завидовать.

А всё потому, что большинство людей умственно ленивы. Можно ещё сказать — глупы. Но в слове «глупость» чувствуется какая-то предопределённость и безысходность, характерные вовсе не для каждого, кто глупо себя ведёт и говорит чепуху. Не всякий глуп потому что собственно глуп, большинство просто закоснели в лени ума. При этом быть глупым или же ленивым в уме — вовсе не беда. Ведь почти все в детстве и юности были обучены разным вещам и умеют эти самые вещи очень неплохо делать. Безумная бабушка, рассказывающая на видео о том, что «у Навального две жены, одну он отправил в монастырь», наверняка замечательно варит борщ, мечет салаты, штопает наволочки. Мужчина, ни за что ни про что нахамивший лектору в парке, может быть неплохим инженером или финансовым директором чего-нибудь. Беда начинается, когда водоворот социальной движухи затягивает людей в области, которых они не знают, в которых не умеют ровным счётом ничего. При этом мыслить самостоятельно они не умеют и/или не привыкли, а полноценного набора инструкций, такого, как дают в течение пяти лет в институте и потом допиливают на рабочем месте, или такого, что складывается сперва из многолетних наблюдений за мамой и бабушкой и их прямых наставлений, потом из рецептов поваренной книги и советов соседок и подруг и шлифуется опытом тысячекратного повторения одних и тех же движений, у них на эту новую для них область нет. Но вот что-то заставило считать деятельность в этой области важной и необходимой. И что делает человек? Он ищет инструкции. Он подсматривает и повторяет. Но осознанно и самостоятельно перенести на новую деятельность, с учётом её специфики, методики своих прежних трудов он не может, и снаружи ему никто никакой методики не даёт. Не университет же. И даже не поваренная книга. Зато его окружают лозунги, слухи, рекламные слоганы, чьи-то раздражённые выплески эмоций, кашеобразные флеймы на форумах и у подъездов. Вот он всё это и повторяет в более или менее произвольном порядке. При этом на работе он остаётся нормальным надёжным сотрудником, дома замечательной любимой бабушкой с самым вкусным в мире борщом, в публичном пространстве в то же время плюётся идиотическим: «Сталин возрождал православную империю жиды всюду пролезли навальный жену в психушку посадил собянин удмурт оппозиция против путина а значит против народа арии пришли из гипорбореи, дорогой Мартин Алексеевич».

Это всё не только в околополитическом ряду проявляется. Он просто особенно на виду. А так — всюду. У иных и по, так сказать, основному роду занятий — когда что-то резко меняется. Помню, как одна преподавательница в 1996-м году начала лекцию словами: «Человек появился на территории нашей страны около шести тысяч лет назад». Я узнал эту фразу с первой страницы учебника истории СССР. Под «территорией нашей страны» там имелось в виду центрально-азиатское Двуречье, не входившее в состав «нашей страны» на тот момент уже около пяти лет. Вот так. Основная работа у человека, пять лет с момента изменения, она так и тарабанит по заученному в институте.

Или другой пример: помните, как с конца девяностых и, примерно, по середину двухтысячных дичайше популярны были сборники высказываний и описаний действий наших соотечественников, недавно столкнувшихся в быту с компьютерами и интернетом и отчаянно по этому поводу тупящих? Я сам такие составлял, наблюдая за посетителями электронного сектора публичной библиотеки. Каждый первый, приходя в интернет-класс, выдавал глупость за глупостью и глупостью же припечатывал. И так изо дня в день. Долго. И что теперь? Привыкли, научились, живут «вконтактике» круглые сутки, печатают большим пальцем с закрытыми глазами и не жужжат, и не тупят особенно. Научились. Но сколько времени прошло. Компьютер стал, как борщ, обыденностью, в любой квартире ловишь пять-шесть соседских вайфаев, а интернеты полны не только глупых флеймов, но и разумных, пошаговых, поэтапных мануалов с картинками по любой программе, любой ОС, любому софтверному или хардверному вопросу. Но как было-то. Мы ведь помним.

И при этом ждём адекватности от человека, вдруг, внезапно выпадающего из уютной обыденности в политический активизм.

Вся массовая политическая движуха будет оставаться преимущественно идиотской до тех пор, пока политическая активность граждан не будет либо жёстко ограничена и взята под сплошной «методологизирующий» контроль, как в СССР (в этом случае фриковать будет только сторона «власти», а остальные молчать в тряпочку и шептаться), либо не станет для большинства обыденной повседневностью, как мобильная связь и домашний/служебный комп. Однако в движении ко второму долгого периода почти всеобщей фриковости на этом поле не избежать.

Конечно, мы будем над околополитическими фриками смеяться, потому что они смешные. Мы будем возмущаться их словами и действиями, потому что глупости раздражают. Но в целом надо осознавать, что увеличение поголовья и, что важно, разнообразия политизированных идиотов — знак позитивный. Ибо свидетельствует о движении ко всеобщей бытовой политической грамотности.

Я твоя коалиция труба преступления критиковал

Узурпаторы нагнетают трэш и угар дебильных идеологических ограничений. Теперь рыпнулись сажать за критику действий армий стран антигитлеровской коалиции во время Второй мировой. Няшки, сука. Интересно, если прокатит, будут ли осуждены посмертно товарищ Сталин и господин Черчилль, как известно, не раз критиковавшие в своё время действия армий стран антигитлеровской коалиции?