Tagобразование

Чиновные инициативы и эмиграция

Подумалось вдруг, что если здешние уроды и негодяи в самом деле сделают учёт чего-то похожего на «нормы ГТО» обязательным при приёме в вузы, это приведёт в первую очередь к росту взяткоёмкости учителей физкультуры, а во вторую очередь к тому, что молодые люди станут больше поступать в вузы других стран и меньше в здешние. Соответственно, многие, став за границей специалистами, заведя знакомства и получив нехилую языковую практику, там же будут и оставаться. Вообще навязывать в открытом мире любую глупую омерзительную хуету (хоть ту же регистрацию по месту жительства) в качестве обязательной в пределах одной страны — значит способствовать росту настроений a la «пора валить» и действительной эмиграции. Каждый законодательный высер приводит к отъезду какого-то значимого числа нормальных людей.

Сироты и прочие дети

Не понимаю, почему так много людей спорят по поводу сирот и запрета их усыновления американцами. Это ведь просто какие-то чужие люди. Ну да, дети. Ну, сироты. Такие у этих людей свойства и характеристики. Сколько их вообще, сирот этих? Как их судьбы повлияют на нашу цивилизацию? Мне почему-то кажется, что вся эта катавасия в рамках статистической погрешности. А поверить, что всех, кто про это написал, искренне волнует, условно говоря, «счастье» каждого из живущих в детдомах детей, я, извините, не могу. По-моему, вам точно так же всё равно, как и мне, но некие внешние внушенные представления о «порядочности», или, в другом случае, о «патриотизме», заставляют врать, что нет, что не всё равно. Дети и дети, сироты и сироты. В конце концов, абсолютное большинство людей в чём-то несчастны. И все рано или поздно умирают. Усыновили этих детей или нет — как это повлияет на вашу среду? На мою, мне кажется, никак.

Меня волнует другая изошедшая из так называемой «государственной думы» дрянь — принятие в третьем чтении закона об образовании. В котором мало того, что есть теперь раздел «Особенности изучения основ духовно-нравственной (бля. — Д.Я.) культуры народов Российской Федерации. Особенности получения теологического и религиозного образования», предполагающий возможность включения в основные общебразовательные стандарты курсов основ «мировой религии (мировых религий)», так этот раздел ещё и содержит такой абзац:

Примерные основные образовательные программы в части учебных предметов, курсов, дисциплин (модулей), направленных на получение обучающимися знаний об основах духовно-нравственной культуры народов Российской Федерации, о нравственных принципах, об исторических и культурных традициях мировой религии (мировых религий), проходят экспертизу в централизованной религиозной организации на предмет соответствия их содержания вероучению, историческим и культурным традициям этой организации […]

Вот где ад. Вот где израиль. Вот что может всерьёз изменить наш и без того не шибко уже материалистический мир. Вот за что с каждого квазидепутата спросить нужно. А сироты эти ваши… ну сироты? Что в них?

Очень давно

Занимаюсь вчера дополнительно с адской отстающей из девятого класса, говорим о «Слове о полку Игореве» (материал начала года). Спрашиваю:

— Ярославна о ком плачет?
— Ну, об этом… который уехал.
— «Этого» — как зовут?
— А-а… Игорь?
— Верно. А он кто?
— Э-э… военный?
— А в тексте его как называют?
— Ой… щас… князь… ой, Денис Николаевич, а князь — это кто?
— Феодал, — говорю, — правитель и военный вождь. На уроках истории никогда этого слова не слышала, что ли?

Мотает головой:

— Я на истории не слушаю… Это, Денис Николаевич, тут такие слова дурацкие… Вот, «бобровою опушкой» — это что такое?

Объяснил.

— А «Дунай»?

Рассказал, спросив заодно о работе на уроках географии. Усмехнулась: «Нет, на географии не слушаю ничего, что я — дура?» Потом пальцем по тексту поводила, опять спрашивает:

— А «лелеять»?

Растолковал, пояснив кстати, что в учебнике перевод на современный русский, адаптация, что в оригинале (оставим споры о подлинности/подделке, речь не об этом) язык посложнее будет, в переводе же некоторые архаичные слова сохранены ради исторического колорита.

— Исторического, — говорит, — это, в смысле, давно было?

— Ну уж всяко, — улыбаюсь, — не вчера, раз речь о князьях и половцах.

— А сильно давно? — спрашивает, — Лет 15 назад?

Качаю головой.

— Давнее?

Киваю.

— Полвека?

— Ты, — сомневаюсь вслух, — сколько лет имеешь в виду, когда говоришь «полвека»?

— Ну, пятьдесят…

— Ты смотри! Нет, это всё было гораздо раньше.

Округляет глаза:

- Неужели шестьдесят лет? И мы до сих пор это изучаем?!