TagНицше

Вопросы солидаризации

Буквально несколько часов назад я написал в ФБ:

Вдруг вспомнил, что у меня в 1996-м, кажется, году, на стене справа от рабочего стола висели портреты Ельцина (месяца четыре) и Колчака (около года), а также, кажется, Деникина. Попытался вспомнить, какие мысли и чувства могли заставить меня туда это повесить. Не смог.

А сейчас подумал и припомнил — и мысли, и чувства, и всю ситуацию. Во-первых, хочу заметить, что ровно с тем же успехом в то время на той стене мог оказаться портрет Че Гевары или Нестора Ивановича Махно. А портрет Бухарина так даже и висел там какое-то время. А ещё помню, как мы с друзьями года за три-четыре до того смотрели компанией «Стену» Пинк Флойд, «Иисус Христос — суперзвезда», какие-то документалки и вслух реагировали на всяких появляющихся на экране персонажей. Показывают хиппи — мы говорим: «О, наши!» Показывают антивоенную демонстрацию в США — мы говорим: «О, наши!» Показывают фашистов — опять же — «О! Наши!» Нашими для нас тогда были все, кто хоть сколько-нибудь отличался от основной массы. Большевики — наши. Белогвардейцы — наши. Хиппи-пацифисты — наши. Наци-милитаристы — тоже наши. Коротко это можно было определить одной из любимых поговорок моей бабушки: «Что ни дурно, то и хорошо». Мы, правда, предпочитали фразу из романа Мамлеева «Шатуны». Там, если я ничего не путаю, был персонаж — жуткий деревенский душегуб. Как-то он связался с тусовкой городских «эзотерических» — жалких безумцев, лелеющих свои девиации. И кто-то как-то там спросил того душегуба: не противно, мол, тебе с этими придурками? А он ответил: «Всё-таки лучше, чем совсем обыкновенные». Или это сказал оскопивший себя дедуля, которому девочка лизала его гладкое место, когда его спросили, не западло ли ему тусоваться с сектой религиозных скопцов? Не помню точно, но смысл, думаю, вы уловили.

Ещё мне тогда очень нравился отзыв Вл. Соловьёва о Ницше («Нитче» — так у Соловьёва): мол, господин заблуждается, но всякое заблуждение, во-первых, содержит в себе истину, хотя бы в виде отрицания; во-вторых, заблуждение — это всё-таки деяние, в-третьих же — с тем, кто мнит себя сверхчеловеком, по меньшей мере, можно поговорить о серьёзных делах, о делах сверхчеловеческих.

Вот такие были, примерно, мотивы и интенции, которым я с радостью находил оправдания и подтверждения в литературе, кинематографе и всяком прочем.

И хотя теперь я склонен скорее и к хиппи, и к фашистам, и к сверхчеловекам разнообразным, и к Соловьёву, и ко всему прочему подобному относиться скорее всё-таки именно как к дурному (что дурно, то и дурно, ага), я осознаю, что это во многом из-за возраста. И то тоже было из-за возраста. Только возраст был другой. И изменилось, на самом деле, только то (помимо возраста), что теперь я и к основной массе, к обывателям так называемым, тоже отношусь с пониманием, тоже считаю их в какой-то мере «нашими». И «сверхчеловеков» «не совсем обыкновенных» из этой общей массы не особенно выделяю. Даже тех, кто задержался в подростковой фазе до пятидесяти. И тех, кто делает вид, что это так, ради какого-нибудь бизнеса. Все люди, в общем. И всякий раз надо смотреть по ситуации, кто для чего и как хорош, а кто плох. А также в какой степени и в течение какого времени. Нынче этот наш, а завтра тот, а потом, может быть, опять этот, но только до восемнадцати ноль-ноль и только если Иван Иваныч не придёт.

Да, а зачем портреты-то вешал? Хотел приходящим ко мне людям что-то о себе сообщить. Что-то и сообщал, я думаю. В основном, что я, как мне тогда казалось, «не совсем обыкновенный».

Кстати, ровно в то же самое время мне очень нравился универсальный клич: «Бей красных, белых, жёлтых, чёрных, зелёных и голубых!» Всех тех, в общем, кого, когда они появлялись на экране видео, хотелось назвать «нашими». И одно другому никак не противоречило. Встретил Будду — постарался развести на просветление, убил Будду, ограбил труп Будды, похвастался всем этим перед друзьями, хули. Тем паче, что всё в уме. Или в том, что хотелось так называть.

Пропаганда гомосексуализма, педофилии и суицида

Пацаны, а вот скажите мне: в свете последних инициатив бешеных госпринтеров книги Жана Жене у нас теперь тоже запрещены? А повесть Михаила Кузмина «Крылья»? Роман Сологуба «Мелкий бес»? А мелика Сапфо? Спектакли Виктюка? Свеженький фильм Медема «Комната в Риме»? Классический «Всё о моей матери» Альмодовара? Роман Чака Паланика «Невидимки»? «Том Стволер» Даррена Кинга? «Сирепые калеки» Тома Роббинса? «Я люблю Будду» Хилари Рафаэль? Запретна ли книжка Пепперштейна «Свастика и Пентагон»? Роман Владимира Сорокина «Сердца четырёх»? Роман Пелевина Empire «V»? Запретят ли «Ромео и Джульетту» Шекспира и её многочисленные экранизации и театральные постановки? Будут ли запрещены «Сто лет одиночества» и «Осень патриарха» Г.Г. Маркеса? Запретят ли «Город в степи» советского классика Серафимовича? Можно ли будет гражданам России читать книги Уильяма Берроуза, особенно роман «Города красной ночи»? А «Бегом с ножницами» его однофамильца (или родственника?) Огюстена? Запретят ли фильм Эндрю Биркина «Цементный сад»? Фильм Foxfire с молоденькой Анжелиной Джоли? Фильм Леонтины Саган «Девушки в униформе» и фильм Гезы фон Радваньи с таким же названием и с Роми Шнайдер в главной роли? Фильм «Особая дружба» Деланнуа запретят? Или нет? «Табу» Осимы, который про молодого самурая Кано Садзабуро, тоже будет нельзя? Запретят ли роман Кортасара «Выигрыши»? Повесть Улицкой «Сквозная линия»? Фильм «Элиза» с Ванессой Паради? Фильм «Fucking Åmål» («Покажи мне любовь»)? Фильм Гаса ван Сента «Слон»? Фильм Тодда Солонза «Перевёртыши»? Творчество Юкио Мисимы? В частности, например, его рассказ «Патриотизм», подробно описывающий ритуал харакири, и роман «Исповедь маски» — о гомосексуальности? Запретят ли книги Иэна Бэнкса, например, «Осиную фабрику»? Запретят ли «Лансароте» Мишеля Уэльбека? «Первую любовь, последнее помазание» Макьюэна? «Жёлтые глаза» Жака Шессе? Мемуары Анаис Нин и снятые по ним фильмы «Дельта Венеры» и «Генри и Джун»? Будет ли запрещён роман Хайнса «Рассказ лектора»? Канадский фильм «Лучше, чем шоколад»? Американский «Клуб «Shortbus»»? Российский «Шапито-шоу»? Австралийский «Бродяжничество»? Французский «Не избави нас от лукавого»? Замечательную «Запретную зону» Эльфмана — тоже запретят? Или как? «Красоту по-американски»? «Кентерберийские рассказы»? «Досье на 51-го»? Станет ли преступлением распространение (особенно среди школьников, например) эпопеи Розова о Меганезии с её яростной ненавистью к исламу и пропагандой отсутствия всяческих сексуальных ограничений? А как быть с романом Евгенидиса «Средний пол»? Там, во-первых, инцест на инцесте, во-вторых — секс-театр, а в-третьих, наконец, пропаганда идеи, согласно которой двумя полами мир не исчерпывается, есть жертвы генетических мутаций, и им тоже хочется секса. Традиционным-то секс с такими людьми уж точно не назовёшь. Запретят ли тысячи других книг и фильмов? В конце концов — «Что делать» Чернышевского и «Анну Каренину» Толстого? Наконец, запретят ли Ницше — за его «мысль о самоубийстве — могучее утешение»?

Если да, как быть, скажем так, со связностью культурного контекста? И как этот запрет, предполагается, будет работать? Интернет же, всё такое.

А если не запретят, то почему?