Tagкультуроложество

О современном искусстве

Людям, составляющим представление о современном искусстве по курьёзным новостям (a la «уборщица выбросила инсталляцию, приняв её за мусор») и, в крайнем случае, по хуёвым фоточкам пермских «красных человечков», хочется сказать:

Чуваки, вы нихуя не знаете о современном искусстве. Не имеете о нём ни малейшего понятия.

Я вот был в Национальной галерее современного искусства в Риме, в музее Permm в Перми, в TEA Espacio De Arte в Санта-Крус-де-Тенерифе, в центре современного искусства Łaźnia в Гданьске, в Новой академии изящных искусств Тимура Новикова в СПб (ещё в середине 90-х), на офигенном перформансе в Skuespilhuset в Копенгагене, на множестве выставок и перфомансов на различных площадках Москвы, Санкт-Петербурга и других городов России, видел самое разное современное искусство вблизи, читал в своё время раннее «НЛО», кучу иных журналов (даже самый первый выпуск журнала «Кабинет» 1989 года) и книг, а также видел стопицот видео и овер 9000 картинок в интернетах — и я не считаю себя хоть сколько-нибудь знатоком контемпорари арта. Так, слегка интересующимся. Но, имея определённый визуальный, аудиальный, когнитивный опыт, связанный с этой отраслью, я в определённый момент как-то вдруг ощутил, что совершенно не хочу больше тупо зубоскалить и гыгыкать на предмет «Воры не разобрались в современном искусстве и украли табличку выход». Потому что, ну да, не разобрались. Не разобрались из-за узости кругозора, малого опыта и недостаточного знания. И не надо говорить, что, мол, реалистические фигуративные пластические искусства не требуют опыта, образования и кругозора. Ещё как требуют. Да, некоторые реалистические картины какой-то частью могут вштырить и профана, даже в виде джпежной репродукции 640 на 480 — так и некоторые произведения современного искусства таковы же.

Ок, уборщица не въехала и выбросила произведение. Но она ведь не просто так работает уборщицей, наверное. На одной из моих работ уборщица как-то протёрла половой тряпкой монитор дизайнерского мака, например. Тоже не разобралась. А на другой выбросила заготовки для рекламной продукции. Уборщицами вообще не очень часто работают умные и понимающие люди. Вы же, гыгыкая, делаете выводы о современном искусстве вообще, основываясь на пересказе русскими журналистами новости, написанной иноязычными журналистами о том, как одно единственное произведение было воспринято уборщицей. Нормально, да? Молодцы.

Лучше вот, чем демонстрировать всем свою хреновую осведомлённость, оторвите жопы от кресел и пиздуйте вт сюда, пока не закрылось:

http://mamm-mdf.ru/exhibitions/inverso-mundus/

Причём делайте так: приходите, берёте билет, сдаёте шмотьё в гардероб, быстро-быстро шпилите мимо всего на верхний этаж, там немедленно шныряете за чёрную занавеску в зал демонстрации видеоарта и падаете на мягкую подстилку. И пялитесь. Всё остальное потом посмотрите. Но видеоарт Inverso Mundus — это главное.

Демонстрируется до 29 ноября. Не проебите. Я уже два раза ходил. Это охуенно.

Ниже там ещё Пепперштейн интересный, Ровнер, модные фото Эдварда Штайхена (мне понравились только две фотки с обувью) и так называемая «школа Родченко». Тоже можно посмотреть.

PS. И ещё. Начинающие рассуждать о современном искусстве в духе «и я так смогу» любят припомнить «Чёрный квадрат». Эти люди напоминают мне посетителей семинаров о современной поэзии в середине 1990-х годов в Ставрополе — они приходили и начинали рассуждать о Хлебникове, Маяковском и Бурлюках. В 1990-х, напомню. В крайнем случае — о Вознесенском и Евтушенко. В, напомню ещё раз, 1990-х.

Так вот, пацаны, «Чёрный квадрат» — это не контемпорари арт. Это, в широком смысле, модерн. И, в широком же значении, классика. Малевич сегодня скорее в компании с Рембрандтом, Феофаном Греком и Праксителем, нежели, скажем, с Николаем Полисским или Сарой Лукас. Или даже Павлом Пепперштейном, хоть последний его и цитирует направо и налево. Или даже Марселем Дюшаном — хотя «Сушилка для бутылок» и актуализирована на год раньше, чем написан «Чёрный квадрат», хотя она и тоже сегодня классика в широком значении, но она ещё и современное искусство, а «ЧК» — нет.

ИВАН ЛОКОМОФАЙЛОВ

ИВАН ЛОКОМОФАЙЛОВ (Lokomofeilov, Iwan Lokomov, Iwan Lokomofeilowitsch) — восточногерманский мем. Так зовут вымышленного советского инженера или кузнеца, якобы выковавшего работающий паровоз из цельного куска стали. Гэдээровцы называли этим именем людей, способных простыми средствами исполнять сложные технические задачи, изобретательных, хитрых на выдумки в условиях ограниченных ресурсов. Почему в Германии (пусть и Восточной) для вполне внутреннего производственного мема использовалось русское имя? Потому что немцев всегда удивляло то, как в СССР, жесточайше экономя на тонком инструменте, расходниках и т.п., тем не менее умудряются достигать вполне высокотехнологичных результатов.

Напоминает, кстати, известный советский анекдот про «доработать напильником».

Портрет неприятного человека

Православный захожанин, курильщик-автомобилист, в то же время прокремлёвский патриот-государственник и победобесец. Паркует на тротуарах или газонах машину с надписью «На Берлин» на двери или заднем стекле и с потрёпанной полосатой тряпочкой на антенне. В кинотеатре (или даже в театре, если его вдруг туда негаданно занесёт) включает телефон во время фильма или спектакля, пишет смски, ест пахучий попкорн, громко шутит. Бутылку с пивом или колой он поставит не в ложемент в подлокотнике, а на пол и непременно опрокинет, задев ногой. По утрам обильно поливает себя одеколоном, в раздевалке спортзала использует дезодорант-спрей. Считает, что православным надо учиться у мусульман строгости в вере и жёсткости с её врагами, русским же, по его мнению, полезно обучаться племенной круговой поруке у евреев и/или чеченов. Участвует в акциях вроде разгрома выставок современного искусства или блокирования премьеры фильма про ЛГБТ-подростков. Почти уверен, что антифашисты против русских. Фашисты, по его мнению, — это тоже те, кто против русских. Потому что именно русские победили фашизм. По выходным ездит на велосипеде по тротуарам и звенит звоночком в спину пешеходам. После футбольных и хоккейных побед сборной государства, контролирующего страну, в которой живёт, шумит ночью на улице и машет флагом. Весной устраивает пикники с пивом и шашлыком (который называет «шашлыками») во дворе многоэтажного дома или в городском парке. Мусор оставляет на траве. Продукты, купленные в супермаркете, до дома катит прямо в магазинной тележке. Очень любит при виде смартфона надменно сообщить, что «телефон — для звонков». Собственный телефон при этом любит использовать для слушания турецкой эстрады или русского шансона во время поездки в маршрутке или прогулки по воскресной улице. Громко. Без наушников. Через динамик. Курит в подземных переходах. Убеждён, что все врут, что лично он не подвержен пропаганде, однако постоянно траслирует наиболее дикие пропагандистские штампы из телевизора и интернетов. В сетях ругает «либералов», ориентируясь на наиболее безумные мифы о последних, и чаще чьими-то чужими словами. В ответ на любые попытки возразить, указать на нестыковки, начинает обзывать оппонента антисоветчиком и подозревать в том, что оный жид и наверняка получает баблишко от Госдепа. На День Победы, на Пасху и в новогодние каникулы пьян и пахуч. Считает, что бабы дуры. Употребляет слова «либерастия», «гейропа», «евросодом». Острит. При виде ложки для доставания каперсов из рассола непременно спросит: «А знаете, кому на зоне положена дырявая ложка?» В рассуждениях о внешней политике воинственен, однако от армии в своё время откосил. Уверен, что несогласные с политикой президента могут валить в свою Америку. Считает, что к «пиздоболам и протестантам» правительство слишком мягко, потому что «у нас и так всё можно», а «в той же Америке за такое вообще посадили бы». Любит повторять, что Apple для геев. Геев ненавидит. Однако любит лесбийское порно с сисястыми белокурыми клавами в помаде. Считает виски самогонкой и по праздникам предпочитает коньяк, хотя и уверен, что тот пахнет клопами, о чём сообщает каждый раз, когда пьёт его охлаждённым из стопки. В пятницу постит вконтактик картинку с надписью «Пятница». Если кого-то долго ждёт у метро, каждые пять секунд плюёт себе под ноги, устраивая таким образом к концу ожидания приличную лужу. Сидя в самом метро, широко расставляет колени. Оказавшись в компании на природе, поёт под гитару или, открыв настежь дверь машины, врубает «Радио-Шансон».

О смычке сталинизма и православия

Многим вот кажется удивительным и химерическим регулярное совпадение по многим вопросам дискурса условно православного с дискурсом сталинистским, а также с исламским, с евразийским, с некоторыми вариантами левого, с русско-патриотическим. Дескать, ну как можно? Очень разные ведь идеологии? Почему же они так? Между тем, если заметить, что все эти нарративы упорно противопоставляются не чему-нибудь, а нарративу либеральному, становится всё понятно, причём понимание это можно разъяснить парой фраз.

Дело в том, что и православный, и мусульманин, и сталинист, и русский патриот считают (даже если осознанно этого не артикулируют, у них всё равно прорывается), что хороший человек — это тот кто терпит лишения, бедствует.

А либерализм, выросший на тех же дрожжах, что и протестантизм, — что вот хороший человек как раз нет.

Вот это базовое представление о том, каков хороший человек, и объединяет сталиниста с православным, мусульманина и где-то даже католика.

Кто для них хороший человек? Бедный крестьянин, у которого даже лошади нет, ходжа Насреддин в драных чувяках, потешающийся над беем, батрак, рабочий с измазанным угольной пылью лицом, деревенский дурачок-пастух, дети-сироты, монах-аскет.

А кто хороший для либерала? Если упрощённо и коротко — тот, кто не только радеет, но и преуспевает. Причём второе даже важнее. Хорошие люди — это хорошо одетые люди. Собственно, даже если человек считает себя сам на словах скорее коммунистом или анархистом, но при этом открыто симпатизирует хорошо одетым людям, патриоты, сталинисты и православные неминуемо заклеймят его либералом.

При этом формально первая группа дискурсов не против хорошего костюма, но его возможность отнесена ими в некое неопределённое будущее. Их нынешний хороший человек одет плохо, осунулся, считает мелочь, недоволен. Строго говоря, база всех этих идеологий — классовая, а остальное — трёп, заблуждения или маскировка. «Бог» там, «Сталин», вот это всё.

А как одет ваш хороший человек?

Пидоры по-русски

То, что в русскоязычных гомофобских рассуждениях, состоящих в призывах так или иначе ограничить пидарасов, то и дело упоминается «очко», т.е. актуализируется, так сказать, принимающая сторона гомосексуальных отношний, напоминает нам об особенностях понимания русской массой того, что такое пидарас. А именно: в её понимании пидарас — это мужчина, которого ебут другие мужчины. Или, судя по тому же дискурсу, тот, кто ходит в розовых штанах и жёлтых туфлях. А вот если мужчина сам ебёт других мужчин, да ещё и штаны и ботинки при этом носит чёрные, немаркие, как все, то он, конечно, не пидарас никакой, а нормальный мужик. А то, что пидарасов ебёт — ну так а что с ними делать-то? Терпеть их, что ли?

Полезный термин — «святодрочерство»

Пора прекращать различать в повседневной речи религии, дедывоевальство, патриотизм, традиционализм, сталинизм, руссоизм в виде веры в «доброго дикаря», национализм, преклонение перед «рукой рынка», «особым путём», «социальной справедливостью», «порядком», «твёрдой рукой», «экономическим либерализмом», «правом наций на самоопределение», «общечеловеческими ценностями», «Матерью-Природой», законом, государством, бумажными книгами, архитектурными памятниками, музыкой, поэзией, поп-звёздами, веру в гороскопы, серьёзную актуализацию в речевых практиках понятий вроде «честь», «долг (воинский, гражданский)», «духовность», сакрализацию слова и т.д, и т.п. Исследователь может разбираться в сортах говна, но напоминать обывателю, что у каждого из них есть отдельное имя, — вредно. Полезно же прививать ко всему этому отношение либо снисходительно брезгливое, либо сочувственно широкое. Мы ведь сочувствуем убогим, не вдаваясь в подробности диагноза, поставленного им в психиатрической клинике? Вот, ровно так. Но как всё это тогда называть? Где-то недавно увидел хорошее слово — святодрочерство. Не имеет значения, на что именно человек пытается навесить паразитное, вирусное, сакральное значение. Если он это делает, он святодрочер.

___________________________________________

PS. Другие полезные термины: http://blog.yatsutko.net/манифест-словарь

«Флегма»

Когда я в 20 лет оказался в армии, меня там многое удивило. Но, пожалуй, более всего то, что самая презираемая и унижаемая каста в батарее называлась словом «флегма». Это было по-настоящему поразительно и неприятно. Дело в том, что в моих доармейских кругах быть флегматиком считалось невероятно круто и стильно. Я всегда очень жалел, что по всем тестам выходил чуть ли не стопроцентным сангвиником, чувствовал себя едва ли не неполноценным из-за этого. Ведь флегматики же — спокойствие, лень, диван, неохотная реакция на что-то, беспардонно врывающееся в твой уютный мир, — что может быть прекраснее? Обломов же! Кто не хотел быть в юности похожим на Илью Ильича («не подходи, ты с морозу»)? Было что-то непрошибаемо флегматичное и в моём любимом разговоре Печорина с Вернером, в реакции Печорина на известие о том, что его хотят убить. Лежать на диване, флегматично постукивая по клавишам стоящей на полу пишущей машинки, не вставать по двое суток, ну разве дойти до холодильника, чтобы съесть холодной еды, и до сортира, не раскрывать занавесок и принципиально не знать, какой день и какое время суток… А тут кидают презрительно в адрес шустрящего по сортиру грязного несчастного забитого существа: «Флегма!» Я спросил сержанта: «А почему флегма?» Надеялся, что это какое-то случайное совпадение, происходящее либо от незнания народом греческих слов, либо, напротив, от слишком буквального их употребления (флегма — это слизь, если кто не знал), но нет — сержант ответил: «Потому что флегматики хреновы, ёпть!» «Чёрт», — подумал я. И спросил ещё:

— А что плохого в том, чтобы быть флегматиком?

— Хех, Яцутко! — ответил сержант. — А что хорошего? Посмотри на них!

В общем, временно этот термин стал означать эту самую низшую касту. Хотя мне было довольно странно узнать, что срезу российского общества, коим являлась моя учебная батарея, оказались столь неблизки мои юношеские идеалы. Нет, я понимал, что в армии всё должно быть быстро и резко, но это ведь внешнее, внутри же можно в это время запросто любить тупить, тормозить, зависать, нежиться по утрам в постели до полуночи. И при этом во множестве иных вопросов мои сослуживцы вполне позволяли себе иметь мысли и склонности, отличные от требований и нужд службы. Но не в этом. «Флегму» они яростно ненавидели, а над «тормозами» потешались не с радостным пониманием, а как-то по-настоящему зло. Какое-то время я не мог понять: почему? Но потом понял. Дело в том, что в доармейских моих дружеских компаниях мы все полагали себя (беспричинно по большей части) мыслителями. Мы довольно много читали и всё что-то искали внутри головы, всё о чём-то размышляли, предполагалось, что если человек «тормозит» или вовсе выключается на долгое время из ритма действительности, это не просто так: он трудится, он ДУМАЕТ. Это уважалось, это было очень важно. Что стоит скорость ответа на вопрос, сам вопрос и даже скорость реакции на смену дня и ночи, когда человек думает? Ничего. Ну и в армию, разумеется, почти никто из этих моих компаний не пошёл. Или пошёл, но так, возле дома. В батарее же были другие люди. Ну, то есть, совсем другие. И для большинства из них логика реакции на «торможение» и «флегматичность» была совершенно иной: «Если человек тормозит, значит он ТУПОЙ». Пожалуй, вот эта незамысловатая реакция на особенность, которая столь почиталась там, откуда я устроил себе эту этнографическую экскурсию, была для меня одним из самых сильных и важных впечатлений, вынесенных мной из армии. Сильнее, чем все безумные диалекты и говоры, жаргоны и предрассудки, сильнее, чем армейские уродливые до красоты традиции и даже сильнее, чем всеобщее вокруг воровство и отношение к нему (хотя тоже тот ещё был сюрприз). Мне немного обидно было за Илью Ильича, но я учился понимать людей, которые от меня отличаются, скажем так, институционально. И сигналом для запуска этого обучения был именно момент, когда я услышал, как дежурный презрительно кроет вечного дневального по туалету «флегмой». Чтобы вы поняли: я был готов к тому, что в армии, скажем так, могут быть проблемы с выяснением статуса с применением физического насилия и прочие подобные издержки запирания под одной крышей множества активных мужских организмов, равно как был готов к тяжёлой физической работе, портянкам, подъёму ни свет ни заря, самодурству офицеров, но открытие вот такого различия в отношении к чему-то глубинному, основополагающему было для меня особенно ценно, и как для любителя наблюдений за людьми, и в практическом смысле: я стал присматриваться и прислушиваться в разы активнее, чем собирался до того, равно как и к новым ударам по мировоззрению психологически подготовился.

С грубо практической стороны это всё было нужно не очень долго: через несколько месяцев я стал штабным, и там с отношением к флегматичному поведению и вообще к флегматизму всё уже было в порядке. Однако я по сей день помню, что где-то там живут люди, желающие немедленного отклика, требующие немедленного ответа. Для них «флегматичный молодой человек» — не описание приятного спокойного добродушного медлительного чувака, который уж всяко не станет бросаться на прохожих с перекошенным яростью лицом, что само по себе хорошо, нет, для них это описание тупого, отвратительного, «флегмы», представителя низшей касты. И для них человек, который на заданный вопрос тридцать секунд смотрит на вас потерянно, а потом переспрашивает, не мыслитель. Для них он даже не пользуется уважаемой уловкой потянуть время, чтобы получше обдумать ответ. Для них он не няшка-тормоз. Для них он тупой тормоз. Разные вещи. Нет, к слову, чаще всего они даже правы. Но мы имеем такт и стилистические привязанности, а у них они другие. Не в последнюю очередь потому, что они, например, не имели возможности до армии часами, сутками и неделями зависать на диване, лениво тыча пальцем в пишущую машинку. И в армию, кстати, не могли не пойти. И, чуваки, некоторые из вас не знают, но — их много. Очень. Я всё время об этом помню. Много лет уже. А до момента, когда услышал, как дежурный ругает дневального «флегмой», даже не задумывался. Такая, казалось бы, фигня, однако слово-веха в моей жизни.