Tagкритика

Ночь тягуча

Пытаюсь в метро и в постели читать «Ночь нежна» Фитцджеральда. Идёт с трудом. Какие-то унылые бессмысленные хипстерские топтания, утяжелённые чрезмерным вниманием автора к пейзажным и портретным описаниям. Пока не ощутил от этой книжки и капельки удовольствия. Зачем читаю? Ну, она второй раз мне под руку попалась. А, нет, третий. Предыдущие два раза я вообще не смог продраться через тягомотнейшие первые странички с описанием, прости господи, пейзажа, интерьеров, а также внешнего вида двух героинь и нажал «Вернуться в библиотеку». В этот раз решил быть умнее и просто пролистал первые страницы, перейдя сразу к беседам на пляже (а потом и других местах). И в этот раз увяз уже в этих беседах. Как в болоте. Вот уже восьмая глава, а ничего, даже отдалённо похожего на интерес, во мне этот текст не родил. «А мы вас узнали…» «А я влюбилась…» «А что я видела на втором этаже…» «А будет дуэль…» Тьфу, пустобрёшество какое-то сплошное. Но зато мне стало интересно другое: как автор не уснул сам от скуки и не бросил писать всю эту хрень на первой странице? А на второй? А на седьмой? Десятой? Даже увлекательнейшие вещи бывает чрезвычайно скучно записывать. Потому что, ну, ты же уже придумал фразу, уже её внутри себя проговорил, то есть, самому главному читателю — себе — она уже известна. Не стараться же ради каких-то других людей. Но потом думаешь, что, может быть, жене или близким друзьям, ну, тем, кто не совсем другой, так сказать, это было бы, наверное, тоже интересно прочитать, и всё-таки заставляешь себя. В конце концов, если что-то совсем увлекательное, иногда можно его и второй раз про себя проговорить с удовольствием. А тут — унылейшая какая-то чепуха ни о чём. А автор всё пишет и пишет. Да он просто герой какой-то, этот ваш Ф.С. Фитцджеральд! Просто, можно сказать, гений. Жду, что со страницы на страницу должно случиться то, ради чего, собственно, всё это вот так вот героически размазывается. Правда, подозреваю, что не дождусь.

Только моя литература

А знаете, почему я уже давно не рассказываю в блоге о самых лучших прочитанных книгах и не пишу на эти книги критических отзывов и реплик по поводу? Думаю, что, мол, вот, эта книга чудовищно хороша, надо бы написать про неё очень подробно — и не пишу. Знаете, почему? Мне их жалко для вас. То есть, я могу рассказать жене, близкому другу, но, простите, толпе? Ну уж нет. Кому самому случайно попадётся, кто откроет на случайной странице, зацепится за строчку, прочтёт вторую, перелистает в начало и уже не сможет оторваться — того и тапки, сам справится, без моих поддакиваний и глубоких раскопов в области сути. Но и с ним обсуждать не стану. Потому что то, что я вынул из этой книжки, — моё. Он на мои жилы легло, вокруг моих костей намоталось и меня двигает. Но двигает, пока я молчу. Речь ведь порождает смыслы, ведёт, уводит. Вдруг, если я начну обсуждать, я пойму что-то новое, другое, а то, что уже понял, исчезнет и перестанет работать? Нет уж. Пусть так. Я и новые книги сейчас почти не читаю, чтобы то, что уже прочитал, не сломать. Своего рода локальный консерватизм. Разве что очень проверенных авторов. Фамилии не спрашивайте, не скажу. Моё знание. Эзотерическое.

Так-то. А уж с теми, кто этих книг сам не нашёл и не захотел, подавно о них говорить зачем? Зачем с хорошим человеком вообще говорить о книгах, а с не очень хорошим говорить вообще?

Мда. Это я, на самом деле, сел написать отзыв о только что прочитанной книге. И не написал. И не напишу. Такая вот теперь у нас литературная критика.

Чем хотел сказать автор

Конечно, выяснять, Что-Хотел-Сказать-АвторTM, дело дурное. Во-первых, это чаще всего не имеет никакого значения, во-вторых, автор часто сам не знает/не знал, чего хотел. Наконец, автор может случайно сказать вовсе не о том, о чём хотел, но именно сказанное окажется интересным читателю. Да и, так или иначе, единственная реальность, с которой мы можем работать, это сам текст, а не какие-то домысливаемые коммуникативные намерения его создателя. Под текстом я имею в виду, конечно, не только слова, но и иконическое, визуальное высказывание. Последнее особенно трудно для однозначного интерпретирования. И не требует его.

Перво-наперво следует уйти от наивного поиска сходства с предметами реальности в абстрактных композициях и от не менее наивных попыток из любого произведения фигуративного искусства вычленить мораль, лозунг или отсылку к историческому событию. То есть, нашли вы, скажем, в абстрактной композиции собачку, рыбку и фаллос — и рады. А ведь если задуматься — и что с того, что нашли? Вот, это собачка — и что? Зачем она тут? Почему? Я уж не говорю о том, что на самом деле никакой собачки там нет. Конечно, случается, что художник в самом деле хотел сказать своей работой что-то вроде того, что нехорошо заставлять детей выполнять тяжёлую работу, Китай ещё всем задаст, а труд слесаря следует уважать, бывает ещё проще — всего лишь выразил кистью своё восхищение красотой женского тела, сраных котят и говнозаката, а бывает, что изобразил кого-то, чтобы потрафить эго изображённого и получить за то денежку. Но даже в таких, на первый взгляд однозначных, иконических текстах непременно выезжают разные, специально ли, случайно туда попавшие, сопутствующие телеги. Да и очевидное тоже может обманывать. То есть, изображение до смерти уработавшегося сталевара вовсе не должно, по замыслу автора, сообщать, что не надо сталеварам погибать на работе. Автор, может, всех сталеваров в гробу как раз и видал. А может, его обидел кто-нибудь по фамилии Чугунников и автор вот так метафорически посылает этому Чугунникову луч родильной горячки. Но это он изначально так задумал, а в процессе работы засмотрелся на тело натурщика и изобразил чистой воды восхищение линией рёбер с налётом даже какой-то гомоэротичности, в чём даже себе не то что не признался — во сне не намекнул. В общем, чужая душа — броненосец. И картина — если и окно в его трюмы, то занавешенное несколькими слоями полупрозрачных занавесок с хитрым узором. Вроде что-то видишь, но ручаться нельзя. Да и зачем нам с вами вглядываться в мысленные и витальные потёмки неведомого автора. Если бы это была работа жены, собственного ребёнка или хотя бы начальника — тогда конечно, а так — ну кто нам этот самый автор? Никто. Даже если гений.

Совсем другое дело — что эта картина говорит мне, что я вижу здесь, какие эмоции рождает во мне изображенное на ней, что я хочу возвращаться к ней снова и снова смотреть на неё? То есть, плевать на автора — хочу разобраться со зрителем, с собой. Хорошо, когда изображение откровенно отсылает к простым вещам — эрос, еда, свежий воздух, буйная растительность, свидетельствующая о хорошем климате и стабильных урожаях, симпатичные дети с умными глазками, внушающие спокойствие за будущее моего биологического вида, красивый домик, о жизни в котором можно бы помечтать. Тут понятно всё. Но почему у меня в закладках лежит, например, ссылка на страничку Риоко Като, которая постоянно изображает синеватую девочку с торчащей из-под юбки огромной дымовой трубой и белого медведя, который то кусает сердце девочки, вынутое из груди, то вываливает собственное сердце из своей грудной клетки и позволяет девочке на нём прикорнуть.

Риоко Като

Нет, ну понятно, девочка — видимо, чисто эротическая струнка. Но ведь в сети полным полно изображений разных девочек, смотреть же время от времени хочется именно на этих, с трубой и медведем, в синих тонах, с мороженым на голове, чёрным дымом и сердцем наружу. Да и что значит — эротика? Я ведь от этих картинок не возбуждаюсь. Скорее задумываюсь. Но — вот же засада — всякий раз о разном. То есть, думаю о чём-то своём, о работе со страховыми компаниями, например, а взгляд в это время скользит по синим и красным линиям, проходится по чёрному дыму.

И, знаете, многие визуальные произведения надоедают, быстрее или медленнее, некоторые картины, фотографии, скульптуры, с первого взгляда восхитившие, после пятого-десятого просмотра уже кажутся банальными, скучными, пошлыми, я удаляю их из закладок. А эта лежит уже давно. Где-то раз-два в месяц я смотрю на странные холодные изображения. И вот тут уже становится интересно: как мыслила художница, что чувствовала, придумывая эти образы? Какие её эмоции породили то, что так стабильно цепляет мои? Нет, понятно, она эти картины продаёт, то есть, хотела денег. Но почему желание денег породило именно девочку с трубой и мороженым и медведя с сердцем? Почему не что-то другое, что-то более обычное, что ли?

Даже если предположить, что это что-то дремучее, жертва девственницы чудовищу, ритуальное убийство с извлечением сердца, шаманское посвящение с условным съедением духом предка-животного, всесожжение, древний медведь, несущий сердце шамана на пределы мира, всё равно — почему это цепляет меня? Я современный человек, у меня компьютер в каждом углу, я медведя только в зоопарке видел, возле горы искусственно изготовленного летом снега. Волнует.

Рассказ лектора. Университетская неоготика

The Lecture's TaleКнига Джеймса Хайнса «Рассказ лектора» — великолепный образчик американской университетской прозы. Всё лучшее в современной американской литературе пишется в университетах и об университетах. В университете происходит действие набоковского «Бледного пламени», авторская маска Воннегута в «Фокусе-покусе» — преподаватель Таркинтонгского колледжа, не без университетов и академической тусовки в «Криптономиконе» Стивенсона. Куда ни плюнь — в американской литературе всюду университет, факультет английского языка или философии, поэты на бессрочном контракте, сумасшедшие теоретики литературы, публикации, публикации, интриги, битвы за место штатного ассистента, за грант, за отзыв в престижном журнале и т.п. Почему? Ну, вероятно, потому, что американская литература и в самом деле крутится вокруг университетов и колледжей. Учебные заведения зовут получивших известность авторов прочесть тот или иной курс, просто предоставляют им ставку — чтобы иметь возможность заявить: «У нас служит имярек».

Всё это одновременно так похоже на нашу отечественную гуманитарную академическую страту и так от неё отличается, что любому, кто хоть год своей жизни крутился возле литературных кафедр, кропал что-то вроде диссертации, заглатывал ночами Фуко и до сих пор всюду возит с собой томик Барта, будет сладко запустить язык мозга меж страниц хайнсовского «Рассказа лектора». Пародийная тема исследования одно[й/го] из геро[инь/янев] романа — «Лесбийский фаллос Дориана Грея» — широким жирным мазком рисует портрет постмодернистского литературоведения и гуманитарной тусовки вообще. Роман по-плавтовски смешон, по-щедрински сатиричен, но одновременно серьёзен, как кровавый мозоль на стопе.

Упёртым технократам, инженерам с ленинским прищуром читать не рекомендуется. Вы, ребята, и так считаете гуманитариев балластом, а литературоведение, культурологию, семиотику — самозванками в сонме наук. Постмодернистская ирония Хайнса не добавит вашему мнению принципиально нового, разве что подбросит примеров, его, как вам покажется, подтверждающих.

Гуманитариям же, особенно тем, мимо кого не прошли социологический анализ, всеобщая мастурбация на гендер и Жак Потрошитель, тем, для кого весь мир уместился в словечке «дискурс» раньше, чем они узнали, что оно означает, читать обязательно и крутить фонарики полчаса. Это приказ.

Зачем? Ну, во-первых, во-вторых и в-третьих, это красиво. Это увлекательная неоготическая новелла, Эдгар Алан аплодирует из своего хладного гроба. Любители мистики могут считать произведение мистическим, но, в лучших традициях неоготики, мистическое истолкование событий не является обязательным. Потому что, строго говоря, ничего сверхъестественного не происходит. В-четвёртых, автор радует специальными шутками. Не могу не процитировать (правда, на память, т.к. лень листать):

Модная аспирантка-постмодернистка втолковывает что-то двоим студентам, белому и афроамериканцу. Она рисует на доске какие-то круги, обводит их и говорит: «Ты размазан между двумя дискурсами из-за своей фалличности, а ты — из-за своей расы…» Когда аспирантка уходит один студент спрашивает второго: «Чувак, что такое фалличность?» «Это она про член». «Э-э… Она что — меня хочет?»

И ещё. Исследовательница выступает на семинаре:

- Надеюсь, все согласны с утверждением, что любая мысль о фаллосе ведёт нас к Лакану через Батлер…

Хайнс высмеивает концепт «лесбийского фаллоса Дориана Грея», но одновременно делает его основной и точной метафорой собственного текста и фактически утверждает сущетвование этого странного предмета. Разделывает постмодернистов под орех — в абсолютно постмодернистском тексте. И… ах, да… счёт… в-пятых и в-остальных, жёсткий контактный спарринг «любить поэзию» и «деконструировать текст» разрождается викторианским «честно и с удовольствием учить простых людей читать и писать».

А уж любители подеконструировать могут в этом тексте с каждой строчки не слезать месяцами. Благо, у текста нет критических дней.

Почему некоторых поэтов надо бить ногами?

Потому что увлекаются и врут. Простой пример. Текст святого равноапостольного Бориса Борисовича:

…высоко в небе
появится сокол,
появится сокол
высоко над тучей.
В это время важно
не упустить случай
увидеть его крылья,
увидеть его перья
и вдруг удивиться:
«А кто это теперь я?

Хорошо? Вполне. Даже очень. Человек, который что-то увидел, — уже не тот, что миг назад, уже другой, он себя этого ещё не знает. Мощное, прекрасное наблюдение, кратко и красиво описанное. Но что дальше?

И почему внизу туча,
а надо мной ясно?
Видимо, я плакал
совсем не напрасно.
Видимо, вот оно,
пришло мое время,
а внизу медленно
идет мое племя.
А мне лететь выше,
а мне лететь в Солнце
и все-таки вспомнить,
что внизу оконце…

Нет, понятно, что метафора, и возможные интерпретации её на поверхности, но красота текста убита насмерть, потому что, если обратить внимание на буквальные значения слов, речь идёт о пошлом чуде, о перерождении, об, извините пожалуйста, душе, обретении крыльев и полёте. Тьфу! Ну зачем, зачем чёткое реалистичное просветление пачкать такими глупостями? Ясно же, что, раз человек оказался способен на подобную рефлексию — увидел нечто и удивился, кто это он теперь, значит, он уже перевоплотился, стал мудрее, чем секунду назад. Зачем к этому ещё полёты и переселение сознаний? Ужасно. И вот все они так. Сделают хороший, иногда гениальный маленький текст, а потом приписывают к нему всякие унылые глупые штампики. Для объёма, что ли?

Об, извините, творцах

Как смешно и жалко поэты, чаще плохие, слабые, но иногда и хорошие, говорят о своих наркотических зависимостях. Наиболее широкой публике это проще всего отследить по произведениям собственно наркоманов, в которых они славословят свою наркоту. То есть, им кажется, что они что-то такое невозможно прекрасное делают, а ты читаешь это — и тебе скучно, и жалко их. Им кажется, что они описывают жизнь как она есть, а ты понимаешь, что это не жизнь, а дрянь и говно, ничего общего с собственно жизнью, не имеющее. Интересно это может быть только в качестве натурализма — да, есть такие зверушки, у них такой вот разрушительный обмен веществ и такое неадекватное восприятие действительности.

Про алкоголь большинству менее понятно, потому что большинство хоть изредка, но прикладывается. И, в общем, поэтизация водки, вина, бокалы все эти сраные (нет, блять, образа пошлее, чем бокал; разве что закат) многими воспринимаются нормально. Водка — ухарство, русская душа, вино — романтика, извините. И т.п. хуета. А что мы имеем на самом деле? На самом деле это всё письмо изнутри зависимости, под её влиянием и чаще всего — без рефлексии на неё. То есть, когда автор понимает химию организма, понимает, как что на него (и бабу/прекрасную даму его) воздействует, когда он может адекватно это описать — это поэзия. Но такое случается редко. Чаще мы наблюдаем просто алкоголическое говно а ля «я отравлен, мои рецепторы сейчас стимулируются дрянью, которую я выпил, но я нихуя не понимаю и поэтому пишу, что счастлив и немного грущу».

А уж сигарета… Эх, добро бы ещё вы курили что порядочное. А то ведь от большинства ваших сигарет просто безыскусно воняет. Но вы же не пишете что-нибудь вроде «я вдыхаю смрадную душную дрянь и мне насрать, что она откладывается в моих лёгких слоями ядовитой хуйни, портит мне стенки сосудов и нарушает дофаминовый обмен, а уж на то, что вас от моей вони тошнит и вы хотите переехать меня туда-сюда пару раз паровым катком, мне и подавно насрать», нет, вы пишете что-нибудь вроде «сигарета — глоток ума». Говна.

Хренатели

Роршах

Самое плохое в фильме «Хранители» (Watchmen; следовало бы, конечно, перевести как «Смотрящие») — это «музыка» — омерзительные занудные и гнусавые англосаксонские завывания. Я едва выдержал «песню», звучавшую в самом начале, на титрах: невероятно скучная и бездарная хрень, по звуку несколько напоминает бардятину.

Слишком много затянутых нединамичных сцен, долгая и тупая «эротическая» сцена (и тоже под ужасную музыку) — будто и в самом деле снимали в 1985-м. А уж за беседу на Марсе всех, кто имел отношение к съёмкам, самих следовало бы посадить смотреть это, именно этот эпизод, по кругу раз пятьдесят. Чтобы прочувствовали.

Шутка про Рейгана отпустила бороду и окаменела ещё при нём самом.

Тем не менее, посмотрел всё это со сдержанным исследовательским интересом и в очередной раз задумался о том, что американская культура — единственная, наверное, сумела родить развёрнутую современную мифологию с полностью вымышленными персонажами, вот этот самый придурошный культ однообразных супергероев. Единственный, по-моему, аналог — культ героинь аниме, но это именно аналог, даже производная: японцы просто взяли американских супергероев и превратили их в несовершеннолетних девочек. В СССР ничего подобного родиться не могло из-за вполне строгого государственного материализма, а в новой России не рождается отчасти по привычке, отчасти потому, что места всемогущего Бога и его ангелов у нас не вакантны — на них традиционно сидят жопы из реального мяса, так называемая «власть».

Рекомендую ли я смотреть этот фильм? Если вам нравится унылое говно вроде Боба Дилана и дурацкое старьё вроде Хендрикса, если вы способны слушать Симона с Гарфункелем по собственной воле чаще одного раза в пару лет, если вы ещё не устали от чуваков в мускулистых пластиковых доспехах и плащах, любите страшных тёлок в латексе и считаете, что бесконечно долгий обмен чувака и тёлки бессмысленными фразами под ночным небом со слезами и натужными позами — это «романтично», а от «романтично» у вас не сводит скулы, то да. А так нет.