Tagклассификации

Антинародные гуцулы и подозрительные вышиванки

Гуцулы

“Русские и украинцы — один народ, разделённый алчными политиками и дурными обстоятельствами”. Так ведь нам всё время говорят, да? В очередной раз прочитав что-то такое в лентах, вспомнил вдруг одно детское впечатление, которым сейчас с вами поделюсь.

Когда я был маленький, разные “Весёлые картинки” и другие детские журналы и книжки, особенно, так сказать, научно-популярные гуманитарной направленности, очень любили публиковать рисунки представителей многочисленных национальностей Советского Союза в народных костюмах. Зачем они это делали, если стояла задача формирования “новой исторической общности — советского народа” и преодоления национальных пережитков, я не понимаю. И тогда не понимал. Думаю, среди коммунистов СССР просто всегда было множество тайных сторонников прекращения этого великого социального эксперимента. А может и просто дураков, чьё желание похвалиться числом (“Ага! У нас больше ста народов и народностей!”) не душилось на корню разумными соображениями о вреде любого лишнего напоминания о национальном. Как бы там ни было, народные костюмы, усреднённые, условные, доведённые до состояния знака “Народ номер N”, публиковались тут и там.

И среди прочих народов дружной советской семьи (временной, как выяснилось позже) то и дело рисовали чувака то в пиджаке, то в гусарском ментике, то в отороченной мехом расшитой жилетке, в шляпе чуть ли не с пером, с украшенной золотом то ли тростью, то ли трубкой, то ли топориком, с кучей каких-то узорных финтифлюшек и т.п. Под чуваком обычно было написано: «Гуцул».

Гуцулы — это такие подкарпатские украинцы. Т.е., такие украинцы, которые дальше всего от русских. И вот смотрелся этот самый гуцул в общем ряду советских народов всегда как-то дико чуждо. Для других ведь иллюстраторы почти всегда выбирали самый-самый беднейший вариант национального костюма. Если это были узбеки, то не в расшитых золотом халатах, а в простеньких полосатых, лишь бы у тёлки сто косичек было. Если русский, то и вовсе — простая рубаха, подпоясанная чуть ли не пеньковой верёвкой, штаны да лапти. А тут, блин, шляпа! Какой же это народ, если он в шляпе?! И вышивки все эти безудержные, и тесёмочки узорные. Не наш, в общем, человек. Ещё иногда так рисовали молдаван. Но гуцулы даже на их фоне выглядели какими-то слишком уж яркими.

И вот мне думалось: ведь народные костюмы придуманы не сейчас. Они ведь придуманы ДО революции. А раз эти самые гуцулы до революции вот так могли себя украшать, значит, им до революции было хорошо? То есть, это была не их революция? Она им была не нужна? Точно не наши люди, чуждый элемент.

Особенно укреплялся я в этой мысли, когда видел в кино деревенский праздник в какой-нибудь Венгрии, Австрии или даже Германии: гуцулы из «Весёлых картинок» гораздо более походили на сытых зажиточных ухоженных крестьян Европы, нежели на знакомых нам по кинематографу крестьян нашей деревни, где даже кулак выделялся разве что рубахой в горошек да тоненькой цепочкой на потёртом замызганном жилете.

Гуцулы были для меня явлением классово и культурно чуждым, привнесённым и выпячиваемым исключительно ради числа.

Нет, понятно, что и представители вполне себе формально низовых сословий других народов тоже бывали зажиточными и могли выглядеть — что те бояре. Но ни «Весёлые картинки», ни книжки о том, как радостно живётся семье народов в СССР, об этом не писали. И фотографий соответствующих не публиковали.

Вот таких фото я в детстве не видел, во всяком случае, не помню.

Крестьяне Боровского уезда Тульской губ. Фото А.О. Карелина 1870 г.

А если бы увидел, решил бы, что это боярские жёны, какой-то чиновник и мальчик из трактира. Откуда боярские жёны в век фотографии, я в раннем детстве, возможно, не задумался бы, а позже решил бы, что это провинциальные дворянки оделись retro. Мысль о том, что это крестьяне Боровского уезда Тульской губернии, мне и в голову не пришла бы. Потому что наши крестьяне — вот такие:

Крестьянская семья из д. Ярки Енисейского уезда в праздничный день

И на фоне вот этих наших крестьян вот такая гуцулка:

Подкарпатская Русь. Ива: замужняя крестьянка в праздничном наряде

Ну вы же понимаете, что человек, с раннего утра до поздней ночи пашущий за гроши, которых едва хватает на чёрный хлеб, на злого барина, просто физически не может иметь времени, чтобы вот так вот расшить одежду и уложить причёску. А откуда деньги на такое количество бус? И что вообще за вид? Что-то среднее между европейской дворянкой до XVII века включительно и цыганкой.

Ладно. Хватит пока про гуцулов. Ещё такое иногда мелькавшее на картинках явление как «украинские казаки». Нет, понятно, что русские казаки тоже случались зажиточные и т.п. Но даже на их фоне украинские выглядели слишком уж богатыми и франтовитыми. Того, что украинские казаки и русские казаки — это несколько разные явления, да и главенствующие в культуре образы их формировались в разное время, я тогда не понимал. Однако вот это — точно был не наш человек:

К.Е. Маковский. Запорожский казак. 1884

И, наконец, собственно украинцы. Даже в самом аскетичном виде, представлявшемся детскими книжками и журналами, украинский мужской костюм содержал вышиванку, а женский — расшитый передник и рубаху с расшитыми рукавами. Мне это виделось переходным явлением между гуцульской очевидно чуждой избыточностью и нашей русской бедностью. Т.е., украинский крестьянин не казался, в отличие от гуцула, классово чуждым бездельником в шляпе, но время на то, чтобы расшить мужу рубаху, а себе целый передник, у его жены явно было — не таскалась она ещё с ночи с коромыслом, не несла потом, едва рассветёт мужу, который уже пашет, завтрак, не бежала затем доить единственную худую полумёртвую корову, а после на барский огород — чужую землю голыми руками полоть.

Нет, потом, став постарше, я тоже на довольно долгое время попал под идеологическое клише — «русские и украинцы — один народ». Но временно. Сейчас я считаю, что и сами по себе украинцы далеко не один народ, и русские — не один народ, и вообще все эти ваши любые «народы» — условность и говно.

Русский — это кто?

Последние несколько недель я размышлял над интересным вопросом: кого можно считать русским? Должен сказать, долгое время я отвечал на этот вопрос следующим образом: русский — это всякий человек, чьим первым (родным) языком является русский и который вдобавок вырос и сформировался в русскоязычном и русскокультурном окружении. Тут, правда, возникал вопрос, что такое русскокультурное окружение. Возникал не у меня, ибо мне представлялся интуитивно понятным. Однако среди людей, склонных слишком широко очерчивать круг «своих» и пытаться совместить его окружность с этнонимом, этот вопрос постоянно обсуждается, попытки же дать на него ответ колеблются в таком широком диапазоне и столь часто бывают взаимоисключающими, что начинаешь понимать: приличная интуиция, то есть способность решать вопросы в фоне мышления, не загружая ими вербализующие центры мозга, не является распространённым достоинством. Именно для тех, кому для понимания этого вопроса необходимы слова, я пишу этот пост.

Для начала апофатика. Какие определения русскокультурного пространства мы безусловно отметаем. Это просто. «Русский — это православный». Это бесспорная чушь, но для обитателей гусеничной бронированной боевой машины я поясню: это «определение» ничего не определяет. Оно узкое, убогое, китчевое и превращается в явную бессмылицу даже для собственных апологетов при простой инверсии — «православный — это русский». Таким образом у нас в русские попадут многие греки, грузины и даже японцы. Последнее проговорено для совсем непонятливых. Кроме того, все интуитивно как раз понимают, что большинство русских православными не являются. Кто они при этом, во что верят и какие обряды соблюдают, другой вопрос, но они не православные. Как правило — даже номинативно. По меньшей мере — пока не спросишь. «Православных на спрос» у нас, да, немало. И скорее как раз это могло бы служить определением русскокультурности или хотя бы части её нынешнего синхронного среза. Что это означает, говоря проще? Что человек не верит (деятельно) в Бога, не знает Символа Веры, не имеет ни малейшего представления о православной догматике, не ходит в церковь, часто не знает даже о том, крещён ли он, а из обрядов соблюдает только один-два из тех, что стали народными, часто при этом ритуально, календарно и семантически сдвинувшись в отношении «положенных» (как, например, посещение кладбища на Пасху). Но спроси такого человека, православный ли он, и он возможно ответит утвердительно. Почему? Потому что это слово имеет в русской культуре некий общеположительный эмоциональный фон. Как малые дети за много лет до того, как впервые услышат о явлении гомосексуализма, даже до того, как вообще узнают что-то вразумительное о взаимоотношении полов, уже знают, что «пидарас» — это «плохой человек», потому что так велит считать язык, культура, так точно и слово «православный» связано с понятием «наш, свой и уже потому близкий, хороший». И происходит это знание не из системы православной религии, а скорее из устойчивых языковых сочетаний, вроде «навались, православные!». Стоит отметить, что обращение «православные» вообще часто используется в призывах — радеть, навалиться, накатить, помогать, не посрамить и так далее. «Православные» в этом смысле — обращение к неким глубинным способностям человеческого организма. Просто «навались» — просто призыв. «Навались, православные!» — обращение к некой мане, скрытой племенной энергии. Так что, определение «русский — это православный» можно принять только в этом смысле, но и тогда оно не будет исчерпывающим.

Ещё апофатика. Мы отвергаем определение «русский — это советский». Тоже по понятным, я думаю, причинам. Но для длинношеих пятнистых копытных млекопитающих поясним и тут. «Новая общность — советский народ» за семь десятилетий советской власти хоть и была почти полностью сформирована, это было сделано преимущественно как раз внутри русского народа — просто в силу того, что формирование это производилось преимущественно средствами русского языка. Да, советский русский народ более или менее возник. Но ведь мы понимаем, что те, кто всерьёз утверждает, что «русский — это советский», имеют в виду нечто совсем иное. Что именно? Тут есть варианты. Некоторые, например, говоря так, как бы говорят нам, что русский человек непременно должен разделять коммунистические идеалы и мечтать о восстановлении СССР. Понятно, что это такого же рода лозунг о лично желаемом, как утверждение о непременной православности русского (всех русских). Иные подразумевают под советскостью нечто вроде русскоцентричного советского интернационализма, когда русским пытаются считать всякого, кто говорит по-русски и рождён на территории бывшего СССР. Ну, что на это сказать? Думаю, у каждого из нас есть знакомые армяне, азербайджанцы, чечены или, скажем, корейцы, отвечающие вышеназванным условиям и, тем не менее, русскими не являющиеся совершенно. Тем не менее, утверждение «русский — это советский» имеет в себе некую толику смысла. Не зря те же американцы в инете часто до сих пор зовут нас Soviet. Мы — советские. Но ровно в той части, в какой русская культура стала советской и остаётся ею. И, чем дальше мы во времени от СССР, тем мы менее советские. Но от этого не менее русские. Вы уже поняли, к чему я клоню? Многие, уверен, да. Для остальных продолжу.

Я смеюсь над теми, кто говорит, что «русские — это те, кто вырос на стихах Пушкина и бережёт его язык» или что «русские — это те кто смотрел в детстве «Винни-Пуха», «Карлсона» и «Маугли» непременно в союзмультфильмовском исполнении». Интересно, задумываются ли эти люди, что их деды, а возможно и их родители могли не видеть этих мультиков? Что Иван Тургенев, например, вообще ничего не знал об английских литературных персонажах Винни и Маугли и шведском — Карлсоне? Что Пушкин — страшно сказать — не читал в детстве стихов Пушкина? Тем не менее, вполне логично утверждать, что русские, родившиеся в 70-80-х, выросли на этих мультиках. Что русские, учившиеся в советских школах, имеют хотя бы отдаленное представление о стихах Пушкина. Точно так же, как русские, чьё молочное детство пришлось на «лихие», вполне себе росли на мультсериалах про Скруджа Макдака и автоботов с десептиконами.

То есть, русскокультурное окружение — меняется. И весьма важно для того, чтобы считаться вполне русским, синхронно с основной массой русских попадать хотя бы частью своего сознания в основные нарративы этого окружения. В советские — когда они советские, в православные — когда они православные и т.д. Попадать частью сознания — не значит некритично принимать ценностные системы официозных частей этих нарративов как свои. Советский человек, тащивший с завода всё, что плохо лежало, не совпадал с этими системами, но не был от этого менее советским. И как раз попадал в то самое культурологичное ощущение советскости как русскости, которое было верным для своего времени и становится всё менее верным теперь.

Человек моего возраста (мне 36), не знающий союзмультфильмовских анимационных шедевров, но то и дело вспоминающий любимых в детстве «Русалочку» и «Белоснежку», представляется мне очень сомнительно русским, в то время как незнание нынешней порослью мультиков моего детства не кажется мне причиной для отказа им в русскости. Русскокультурное окружение сегодня — это и «Дом-2″, и «Русская жизнь», и ЖЖ, и «Одноклассники», и падонкавский, олбанскей и упячковский езыги.

Но это ещё не всё. Есть в том, что позволяет человеку считаться русским, и инварианты, базовые коды. Их достаточно немного и вкладываются они в самом раннем детстве. Они древнее самого древнего дерева на просторах нашей необъятной страны, и вполне и достаточно русским может считаться лишь тот, кто услышал и впитал их в первые годы жизни. Потом он может забыть их, может задуматься над ними и решить, что они глупы и бессмысленны, может просто оставить где-то в фоновой памяти и не вспоминать до тех пор, пока не настанет пора передавать их собственным детям. Конечно, я говорю о сказках «Колобок», «Курочка ряба» и, как мне верно подсказывают, «Репка». Вы можете в совершенстве владеть русским языком, знать наизусть Пушкина и полностью соответствовать синхронному русскому культурному окружению, но если вы при этом не получили эти три коротких текста в свои мозги, когда те были ещё младенчески чисты, вы не русский. Отчасти верно и обратное: получив этот жесткий древний базовый код, вы можете сменить язык, страну, полностью выпасть из культуры, но глубоко внутри вас это будет сидеть как потайная кнопка, как бомба замедленного действия. Может быть, вполне русскими вы уже не станете, но и вполне американцем (евреем, латышом, австралийцем, немцем) колобок и курочка ряба вам стать не позволят.

В общем, если попытаться дать определение этнониму «русские» наиболее общим образом, то русскими являются все те люди, которые слышали в самом раннем детстве сказки «Колобок» и «Курочка ряба» на современном для своего времени варианте русского языка, который являлся при этом первым (родным) языком их родителей или тех, кто им их замещал.

Без сомнения, было время, когда эта инициационная эстафета ещё не началась. Но это означает только то, что тогда либо ещё не было русских, либо это был совсем, принципиально иной народ с таким же или похожим названием. И, конечно, когда-то эта традиция прервётся. Это будет означать не что иное как смерть русской нации. Хотя этноним, возможно, и останется. Всё просто.

Опять об Пушкина

СолженицынОб Солженицына вернее. Мне, вот, странны рассуждения на тему — правду он писал или нет. Ребята, вы чего? Какую правду? Какую ложь? Это же литература. Для тупых повторяю громко и по слогам: ЛИ-ТЕ-РА-ТУ-РА. Она может быть увлекательной или нет. Скучной или нет. Может лучше отражать и исследовать реальность, а может хуже. Но не исследовать реальность или исследовать что-то иное литература не может. Другое дело, что исследуемой ею реальностью далеко не всегда является то, что заявлено автором в качестве объекта исследования. Скажем, автор считает, что пишет о любви, а пишет на самом деле об устаревшем любовном мифе, но разве любовный миф — не реальность? Автор говорит, что пишет о русской истории, а на самом деле исследует набор неких комплексов, уловок, языковых спекуляций и маркетинковых ходов, но всё это тоже реальность. В общем, применять к литературе понятия «правда» и «ложь» имеет смысл только так: «Та ли это правда, что нужна мне и близким мне людям?», «Правильная ли это ложь? Туда ли она направлена? Те ли струны нервов и те ли извилины она трогает?» Или так: «Могу ли я удачно сыграть на этой правде/лжи?» Всё. Никакой больше правды/лжи в литературе не бывает. Солженицын там или ещё кто.

А по поводу вопроса «великий ли писатель Солж», скажу так: как минимум, большой. Местами и временами хотелось назвать его и великим. Так что, субъективно для меня в то время был великим. Для кого-то может быть и сейчас. Но лично меня давно достал. Скучный потому что, одинаковый и неактуальный. Впрочем, последняя характеристика лишняя. Как и первая. Пелевин, вон, и не скучный, и актуальный. А за то, что одинаковый, всё равно прибить хочется. Писателю вообще вредно писать много. А иначе почти нельзя. Поэтому все писатели говно. Даже великие.

Любители любителей

Продолжение обзора дроч-жанров. Начало в предыдущем посте.

Там мы говорили о рисованной эротике, тут будем говорить об игровой и натуральной, т.е. о такой, где сняты живые люди. Сразу замечу, что вариантов классификации может быть множество. Например, можно поделить всю эротику, грубо говоря, на 1) суперлайт, 2) софткор и 3) хардкор. То есть, соответственно, 1) полный отказ от изображения/съемки гениталий, 2) гениталии есть, но не контактируют, 3) фулл-контакт. А дальше уже делить по «вкусовым» поджанрам. Некоторые при этом будут повторяться. Скажем, какой-нибудь популярный фетиш может встречаться во всех трёх классах. По-хорошему, надо бы определиться, что называть жанром, что классом или, например, «вкусовой нишей», но это очень сложно. Поэтому, иерархия наверняка будет хромать. Постараюсь, тем не менее, большую часть этих… э-э… типов? в общем, этих хреней упомянуть и определить.

Начнем с суперлайта. Сюда, думаю, можно отнести такие ниши (лучше, думаю, всё-таки, говорить о вкусовых нишах, а не о жанрах, да) как бельё (underwear) и pantyhose (колготки). Там люди, строго говоря, одеты. Эти изображения предназначены для тех, кто верит в то, что детали одежды, соприкасающиеся с гениталиями, становятся от этого какими-то особенно сексуальными. Ну, или какие у них там ещё мотивы? Например, им в детстве говорили, что нельзя никому показывать свои трусы. В общем, есть варианты. Независимо от причин возникновения этой ниши, она есть. Одни люди позируют в белье и колготках, другие люди на это с удовольствием дрочат.

Вплотную к этим нишам примыкает разновидность вуайеристской дроч-продукции: апскёрт, панцушот. Она бывает постановочная и, как бы, настоящая. Постановочная — когда модель и фотограф/оператор делают вид, что второй сфоткал женщину под юбкой, а она не заметила, настоящая — когда это происходит на самом деле. Жанр этот популярен и, скажем так, разработан, я о об этом уже писал.

Чтоб два раза не вставать, перечислим сразу остальные софт/лайт-вуаёрские ниши. Даунблуз — фото сисек, [как бы случайно или в самом деле случайно] слишком хорошо видных в слишком большом вырезе блузы, особенно когда женщина наклонилась.

Дальше. Пляжная романтика и городская (уличная) романтика. Фотографии девушек, соответственно, в купальниках на пляже и вообще одетых на улице. Да, на фото одетой женщины, просто идущей по улице, вполне можно дрочить. Как гласит известный анекдот, дрочить можно даже на Тимирязева.

Э-э… В общем, про вуайеристов я дальше терминов не помню. Я про них уже писал, давно, выше есть ссылка. Сходите и посмотрите там, если интересно, мне самому перечитывать лень.

Замечу только, что вуайеризм бывает и «потяжелее». Например, подглядывание в банях, в пляжных кабинках или на нудистских и диких пляжах. Тут, конечно, интересная складывается ситуация: одни не прячутся, а другие всё равно подглядывают. Но хватит о вуайеристах, перейдём к эксгибиционистам.

Это, понятно, такие люди, которые любят себя показывать. Здесь дроч-продукция опять ветвится. Есть сайты, сообщества и т.п., где тусуются сами эксгибиционисты, демонстрирующие друг другу свои гениталии и прочие части тела и тела целиком, путем нехитрого запечатления оных на дешевые мыльницы и вебкамеры (кстати, webcam — тоже ниша). Собственно, большая часть разделов, типа «частное ню» на говнофотосайтах наполняется именно вот такими вот эксгибиционистами. Там бывает и «хардкор», то есть со всеми возможными проникновениями, но об этом позже.

Другая ниша — это дроч-продукция для тех, кто, сам, возможно, не являясь эксгибиционистом, любит на таковых дрочить. Таким мало того, что перед ним явная фотка явного эксгибициониста, т.е. человека, который сам сфоткал свои пизду и хуй и вывесил их на веб. Таким надо, чтобы на изображении были приметы того, что эксгибиционист обнажается на публике (public nudity или как-то так). Публика при этом может быть купленная и срежиссированная, может явно вся смотреть в другую сторону, а может даже и вовсе отсутствовать. Вместо публики могут быть иные приметы публичного места: магазинные полки, например, парковая скамейка, качели. Качели могут висеть в закрытом частном владении за восьмиметровым каменным забором. Всё равно это — public.

Собственно, есть, конечно, любители и настоящих эксгибиционистов, тех, которые присылают свои фото на всякие сайты. Для таких, чтобы всю эту порносамодеятельность отличить от профпродукции, используют термин amateur (любительницы/любители). Конечно, индустрия не может зависеть от прихоти каких-то там любителей, а потому массово производит подделки под любителей. Для таких подделок выбираются бабы/мужики пострашней, а в качестве фона на стенку вешается ковёр — с оленями, тремя богатырями или незатейливым орнаментом. Строго говоря, многие любители любителей, используя ковёр в качестве маркера аматёрскости иконического возбудителя, дрочат именно на ковёр, а не на то, что на фоне него обнажено.

Запутался. Ладно. Я предупреждал, что систематизировать это всё сложно.

Сами позирующие модели тоже делятся по нишам и деление это весьма разнообразно. Но, прервёмся и продолжим в следующем посте.

Мясом в порно называют…

Вспомнил на днях, как один псих, в гоне по поводу какой-то моей телеги прицепился к слову «мясо» и выдал, примерно, следующее: «А ведь мясом в порно называют xxx!» Таким образом, он то ли хотел похвастаться знанием порно-терминологии, то ли обвинить меня в какой-то причастности к порнографии, я точно не знаю. Во всяком случае, понять из его высказывания, что именно называют в порно мясом, совершенно невозможно. Так или иначе, вспомнив этот его прогон, вспомнил я заодно о такой замечательной науке как жанрология. Помню, будучи старшекурсником филфака Ставропольского бывшего пединститута, я писал большой реферат по жанрологии романа. Написал страниц, наверное, четыреста тысяч, окончательно запутался и так с этой самой жанрологией романа и не определился, чем, к удивлению своему, порадовал профессора, который принял мой черновик, поставил «пятерку» и сказал, что пока тоже ничерта в этой самой жанрологии романа понять не может. Очень всё запутанно.

К чему это я? Уже года три бродит в моей голове дурная мысль составить реестр жанров такого популярного нынче вида искусства как порнография. Или даже шире — эротика для дрочки. То есть, ну, скажем, разных греческих афродит мы сюда не включаем, потому что, может быть, древние греки на них и дрочили, но сегодня вряд ли у кого на такое что-нибудь поднимется. Ну, потому что привыкли все с детства, что классика и т.п. Японскую и китайскую средневековую эротику мы тоже опустим. Просто потому, что мы, я, не знаем, как там что точно называлось. Поэтому остановимся на жанрах того, что снимается и рисуется именно сегодня и именно для дрочки.

Картинка из ВикипедииСразу замечу, что знаток я в этом деле, видимо, худший, чем в жанрологии романа, и могу кое в чём серьёзно напутать. Но, надеюсь, вы меня поправите.

Самое сложное в жанрологии порнографии, — это выстроить иерархию жанров, классов и т.п. Проще всего, пожалуй, с рисованной порнографией. Для начала её, видимо, следует разделить на Запад и Японию. В западной рисованной дроч-продукции отчетливо выделяется такое яркое явление как пинап (pin-up). Это такие, рисованные немного ретро телочки при сиськах, ляжках и всём таком, что любит здоровый американский мужчина. Чаще всего они не раздеты, а только полураздеты. Бельё, нарочито вызывающие или наоборот слишком уж стеснительные позы, эротика полусокрытия и полураскрытия и т.п., хотя, в общем, случаются и откровенно голые, с разверстыми гениталиями и т.п. Так, кстати, сразу договоримся, что никаких картинок по теме, кроме парочки для разбавления «слепоты» страницы, я постить не буду. Ваши поисковые системы, ваши торрент-трекеры и ваши ослы у вас под рукой, если что.

Ага… Второй разновидностью западного рисованного современного порноискусства можно назвать, наверное, порнокомикс (porn cartoon). Его сразу можно поделить (нестрого) на «шуточный» и «серьёзный». Шуточный — это который больше для поржать, чем для подрочить, второй, соответственно, больше для подрочить, но, понятное, дело, пользователь волен сам выбирать, что ему делать. «Серьёзные» порнокомиксы в свою очередь делятся на жанры и в делении этом, похоже, совпадают с жанрами порнографии вообще, как таковой, охватывая их все. При этом в комиксах очень часто реализуются те жанры, которые в «игровой» порнухе либо запрещены законом большинства стран, в которых проживает большая часть потребителей порнографии, либо вообще с трудом реализуемы на живых людях, потому что люди элементарно так не гнутся, после такого не выживают и не имеют половых органов такого размера. Разного рода порно с участием детей, с жестокими пытками, каннибализмом, труположеством и т.п. — вот простор для заработка создателя порнокомиксов.

Так, про Запад насчет рисунков ничего больше не вспомнил. То есть, конечно, бывает куча всякой ню-живописи и ню-фотограмм, но авторы большинства этих поделий (а с ними критики, галеристы и всё прогрессивное человечество) скорее всего станут утверждать, что это создано не для дрочки, а для души. С некоторыми из них можно спорить, но мы не будем.

Обратимся лучше к Востоку… а, нет, забыл… забыл отметить, что по технике исполнения порнокомиксы делятся на обычные рисованные и 3D.

Вот, теперь точно к Востоку, к Японии. Тут я тоже не совсем копенгаген, но точно могу сказать, что эротику в манге и аниме принято именовать словом хентай (hentai). Хентай бывает разный, зелёный и красный, а, в общем, от западного порнокомикса отличается в первую очередь особенностями рисунка: огромные анимешные глаза, неопределенный возраст героев, устоявшиеся обозначения эмоций, синие, зеленые и т.п. волосы и пр. В хентае всё, что запрещено или затруднено для живых людей, тоже цветет и пахнет: пытки, изнасилования, копрофагия, разные разновидности детского порно. Разные поджанры хентая имеют собственные названия. Тоже японские. В чём-в чём, а в классификации японцы мастера. Сказывается традиция деления общества на классы чиновников, самураев и т.п. Для детей добрые японцы снимают этти — это когда эротическое напряжение сюжета таково, что сперма течет прямо из мозга даже у девочек, но собственно половой акт не демонстрируется. Чаще всего не показывают даже половых органов. Максимум — нарисованное нижнее бельё. Остальное подростки должны додумывать сами.

Ещё бывают яой и юри — это, соответственно, про пидарасов и лесбиянок. Или наоборот. Недавно прочитал, кстати, в ленте прекрасную миниатюру со словом яой. Рекомендую — (мышой тыц).

Далее, очень характерная разновидность хентая, не встречающаяся, по-моему, в западных порнокомиксах, — это «щупальца«. Не знаю, как называется по-японски, но, мне кажется, весь этот поджанр восходит к классической картине Хокусая «Сон жены рыбака».

В этих хентайках человеческих жен, а то и мужей имеют во все мыслимые отверстия немыслимые монстры с щупальцами. До Хокусая им всем при этом, мягко говоря, далеко.

Немного особняком в хентае стоит поджанр гуро. Не путать с гуру-о — модой среди нормальных (? видимо, условно нормальных) юношей одеваться и краситься как девочки с целью понравиться, как ни странно, именно девочкам. Так вот, гуро — это всякие мерзости: труположество, расчлененка, калоедство и пр. Вероятно, внутри гуро тоже есть какое-то деление. Если кто знает, велкам у каменты.

Хотя возраст персонажей манги — вещь вообще сомнительная, потому что они там все, в общем, одинаковые, педофильский хентай всё равно умудрился выделиться. Его главная фишка — как раз в том, чтобы возраст персонажей однозначно идентифицировался как очень небольшой. При этом производители этого продукта пускают в ход простую разнотаргетинговую уловку. Потребителям они говорят: вот вам дети — дрочите. Тем же, кто норовит производителей детского порно посадить, они говорят: какие дети? это ри-сун-ки! и изображены там вообще не люди, а некие абстрактные существа без возраста! Педофильский хентай делится на лоликон (превед Набокову, знал бы он), шотакон (или сётакон; это где взрослые мужики трахают маленьких мальчиков, иногда — переодетых девочками, и это тоже как-то называется, не помню, подсказывайте), стрэйт-шотакон (маленькие мальчики и взрослые тётеньки) и тоддлеркон (это вообще про совсем младенцев; к слову, заставляет задуматься об изображении обнаженного младенца как символа невинности: младенец-то невинен, а вот тот, кто на это смотрит — вопрос).

К слову, вся эта просто пиздец широта нравов товарищей японцев отчасти компенсируется тем, что самые, собственно, интимные места во всём этом разгуле дроч-продукции закрываются «цензурой», такой размытой или крупнопиксельной маской.

Вот. Наверняка где-то ещё кто-то что-то ещё рисует для дрочки. Дополняйте… Дрочка как муза и смысл современного искусства!.. Ладно, что там у нас дальше… Приступим к живым людям. Начнем, наверное, с жанров, исключающих телесный контакт. Но, видимо, в следующем посте, потому что этот уже слишком длинный.