Tagживопись

«Христос» в красной мантии и богатейших сандалиях

Давеча по поводу участившихся тредов об РПЦ и роскоши я приводил цитату из Эко, а конкретно там был вот такой кусочек о злокозненном папе римском:

…он подбил доминиканцев, назло нашему ордену, ваять фигуры Христа в царской короне, в пурпурной с золотом тунике и в богатейших сандалиях? А в Авиньоне показывают распятия, где Христос прибит к кресту одной только рукою, а другой держится за кошель, привешенный у него на поясе. Все это ради доказательства, что Он благословляет употребление денег…

Так вот, по поводу кошелька ничего не скажу, единственное известное мне старинное изображение Христа и кошелька в одном, так сказать, фрейме, — это мозаика на стене, по-моему, Св. Софии в Константинополе, и то кошелёк там в руках не у Христа, а у какого-то византийского императора (хотя он и явно собирается вручить его Христу). А вот по поводу Христа в пурпурной тунике, в короне и в богатейших сандалиях — мне кажется, что тут Эко закопал постмодернистскую заковыку с тройным дном и поглаживанием мозга для тех, кто догадается. То есть, одни должны разделить праведный гнев героев-францисканцев, осудить вместе с ними папу и лукавых доминиканцев (а заодно современных церковников в их золотых ризах) и успокоиться, а другие почесать репу и сообразить, что описанное что-то напоминает. А именно — вот это изображение:

Точно по описанию, верно ведь? Только фишка в том, что это не Христос.

Continue reading

Sterling Hundley

Понравилась картинка. Человек пьёт первым. Даже если хватит только на одного. В конце концов, ребята, вы все от меня зависите, особенно ты, собака, ты вообще в наморднике. Если я выживу, возможно, дам и вам пожить. А если вы все сдохнете, не беда — я ношу в себе память о вас. Я — самый важный тут.

Sterling Hundley

Правда, жить я буду скорее всего вот так: в норе, в футляре, в тапочках, в депрессии. Ну, буду иногда выбираться в пригород — походить в ярком свитере среди этих… деревьев. Ну, типа надо же иногда сказать себе: я радуюсь, вот природа (на природе, говорят, принято радоваться), у меня яркий свитер. Ну а потом назад, в тапочки.

Sterling Hundley

Иван Грозный и сын его Иван

Илья Репин. Иван Грозный и сын его Иван

Последнее время в интернетах как-то обострился интерес к полотну Ильи Ефимовича Репина «Иван Грозный и сын его Иван», которую нещадно фотожабят, заодно развлекаясь с вариациями на тему её народного названия («Иван Грозный убивает своего сына»).

А мне вся эта вакханалия фотожаб напомнила о когда-то для меня важном, а именно о следующем. С раннего детства мне были известны три сюжета о великих правителях и их сыновьях: 1) Иван Грозный убивает своего сына (плевать, что он его якобы не убивал — миф важнее скучной «истории»), 2) Пётр Великий казнит своего сына, 3) Сталин отказывается менять своего сына, попавшего в плен к немцам, на пленённого нашими немецкого генерала. Я ещё в школу не ходил, но эти три сюжета уже убедили меня: ради великого дела можно пожертвовать даже сыном. Я, сколько себя помню, часто размышлял над этим сквозным сюжетом русской истории и уже к пионерскому возрасту пришёл к некоторому обобщению: большое дело, великий проект важнее родственных уз, важнее вообще любого родства, важнее чего-то только своего.

А когда мне было около пятнадцати, я узнал сюжет о Шиве и Ганеше. Коротко: бог Шива в гневе оторвал своему сыну Ганеше голову, а потом приделал вместо неё голову слона. И мой взгляд на сюжет сыноубийства правителя несколько изменился. Я решил, что богоподобие в принципе, в архетипе предполагает отказ от подлинного родства, отказ от личностного восприятия тех, кто тебе наиболее близок, родственен. Всё самое родное просто обязано быть заменённым на чуждое, но большое («голову слона»). То есть, архетипический богоподобный правитель Божественной Империи не то что имел право пожертвовать своим сыном ради Сияющего Космического Православия Всемирного Коммунистического Ничто — он обязан был это сделать. И это даже не жертва. Просто естественный ход вещей. В момент, когда я понял это, сюжет державного сыноубийства, сильно беспокоивший меня с самого раннего детства, сразу стал скучным и отступил в унылую мглу очевидности: зачем рассуждать и беспокоиться о том, что так и иначе не может быть? Да при этом никак не касается лично меня? Ну да. В Повелители Вселенной я никогда не собирался.

Тапки-кролики

Это привязывание зайца к стопе напомнило мне о другом произведении искусства, тоже с зайцами на стопах: http://hrenovina.net/5640.

Видно, тапочки в виде зайцев и кроликов самим фактом своего существования нехило воздействовали на художественный дискурс. Хотя именно в этой картинке, возможно, не обошлось без намёка на садистское удовольствие от раздавливания ногой чего-то живого и тёплого. Потому как, понятно, ни один живой заяц, привязанный к ступне взрослого человека снизу, не выживет и одного шага этого человека.

Впрочем, интерпретаций может быть море. Буквально — сиди и интерпретируй, да всякий новый раз наново.

Автора картины зовут Эрик Тор Сандберг (Erik Thor Sandberg). Занятный художник. Знатно иллюстрирует то, как у людей всё непросто. Continue reading

Пожилой супергерой

Массовая культура всё смелее обращается к теме старости. В конце концов, стариков много и становится всё больше. По мере того, как стареют заслуженные исполнители ролей супергероев в кино, стареют и их герои. Популярные писатели пишут книги о стариках. В мультиках старик может уже быть не только волшебником или безумным учёным. Один из самых известных в мире комиксов (те самые «Watchmen») тоже, в принципе, о стариках.

А вот у художника по имени Andreas Englund есть замечательная серия работ про пожилого супергероя. С трогательным налётом — при всей её комиксовой основе — реализма.

Супергерой — уважаемый пожилой человек, осознающий свой возраст и заслуженно гордящийся своим огромным опытом, он смотрит на нас сквозь толщу прожитых лет:

Пожилому супергерою попалась подгнившая мандаринка:

У пожилого супергероя слабый мочевой пузырь или, может быть, аденома. Он летит совершать подвиг, но ему внезапно очень сильно приспичило пописать:

Пожилой супергерой

Continue reading

Гендерное

Картина тайваньского художника Джеймса Джина о том, как у девочек всё сложно:

Даная в неожиданном месте

Листал я давеча дашборду в прекрасном Тумблере и вдруг увидел вот такую картинку:

Ёпт, подумал я, это же «Даная» Климта. Я даже кружочки узнаю. А с краю чуть ли не сам Климт выглядывает. Ну, чтобы вы понимали, о чём речь, вот оригинал климтовской Данаи:

Густав Климт. Даная

Те же кружочки, тот же Зевс золотым дождём промеж ног. По поводу фейса Климта не был уверен, бо фото его и автопортреты видел давно и помнил плохо. Погуглил. Точно он, вот:

Котик и Густав Климт

Так что же за рисовальщик так вот внезапно перерисовал эту великую картину? Подпись под картинкой гласила: «Мило Манара». О как. Внезапно. Мило Манара — автор задорных незамысловатых порнографических комиксов. Зачем-то перерисовал Климта. Зачем? Ну, то есть, понятно, эротика — его тема. А «Даная» классический эротический сюжет. Его ещё на краснофигурных амфорах изображали. Эротическому художнику Сотона велел отметиться. Но почему не что-нибудь совсем классическое a la Тициан/Рембрандт? Опять же, понятно, что «Даная» Климта — лучшая. Но в чём смысл интерпретировать её вот так незамысловато? Или это картинка из какого-нибудь комикса? В общем, каковы бы ни были мотивы аффтара, в глаза картинка бросается. Или это и есть цель?