Tagвойна

Память как ритуал

Ритуальная практика «памяти о войне» (и шире вообще о «подвигах предков») имеет очень мало общего с памятью как таковой, с памятью как способностью помнить и воспроизводить информацию. Когда средний поклонник победобесия произносит условное «Я помню, я горжусь», это вовсе не значит, что он в самом деле что-нибудь внятное помнит о той же Великой Отечественной войне и способен на общепонятном языке сформулировать, чем же таким он гордится.

«Я помню, я горжусь», «Деды воевали», «Спасибо деду за победу» — это не утверждения. Это мантры. А в виде вырезанных из плёнки букв, приклеенных к автомобилю, они превращаются в талисманы, в апотропеи. И как у среднего кришнаита бесполезно спрашивать об этимологии слов, составляющих Махамантру, так и у среднего победокультиста не стоит выяснять, что же такое он помнит и кто с кем, как и за что воевал. Тем не менее, в мифологической структуре «победного» хронотопа, особенно в периоды, календарно близкие к датам легендированных событий, произнесение и написание этих мантр, украшение одежд тряпочкой ритуальной расцветки, возложение цветов и венков к культовым местам и сооружениям адепты этого культа как раз и назовут памятью. Даже если соблюдающий ритуал памяти человек знает фамилию Тимошенко только по современной украинской политике, не отличает Т-34 от ТТ, не верит, что совсем недавние предки нынешних россиян сражались под красным знаменем с серпом и молотом и вообще смутно представляет, против кого воевала Россия во время войны — то ли против большевиков, то ли против американцев. Он может даже не знать, что война в истории человечества была, скажем так, не одна. Это всё не имеет значения: на нём полосатая ленточка, он репостил «В контакте» картинку с гвоздичкой и надписью «Не забудь поздравить ветеранов», он знает мантру — всё, достаточно, он помнит. Потому что в мире мифа память, как и многие иные действия, ритуализирована и даже вовсе сведена к ритуалу. Важно носить правильные цвета, говорить правильные мантры и в определённое время усиливать ритуальную активность. Тогда мир круглый и ровный. И всё хорошо. Потому что смысл памяти как ритуала не быть хранилищем опыта, который может быть использован как модель при решении неких локальных задач, — её смысл в том, чтобы, отсылая некий коллективный сакральный импульс к героическому (то есть единственно подлинному в мифологическом смысле) времени творения релевантного для мифа Мира, получать оттуда что-то вроде отражения и тем самым поддерживать существование современности этого мира, его симфонию, его нарративное единство. Потому что в мифе реальное пространство/время лишь верхушка Дерева, лишь отблеск Амбера, искажённые и недостаточно подлинные. По этой причине живущие в мифе люди всё и норовят отбросить язык и литературу к Пушкину, этику к Средним векам, а музыку — к дискотеке 80-х. «Войну» и «Победу» они чествуют по той же причине: кормят Корень. Кормят цветами, ленточками, сжиганием газа «вечных огней» — «памятью».

Вы можете нести в своей голове мемуары советских маршалов и гитлеровских генералов, восемь томов Советской военной энциклопедии и пару полок трудов разных историков по соответствующему периоду, но если на вас нет полосатого бантика, а в мае-июне каждого года вы не смотрите «Иронию судьбы» не поздравляете окружающих с «Победой» и не произносите/не пишете подобающих мантр, если в вашей памяти отсутствует религиозный импульс в прошлое и надежда с его помощью округлить настоящее, вы в понимании победокультиста не помните. То есть, не поминаете. Не практикуете сакральную ритуальную память, которая только и нужна для поддержания Мифа/Мира. Реальная память, информация для этого скорее вредна. Она уводит в соблазны, рождает сомнения, и вообще — мемуары Фрица Байерлайна и даже «Морские рассказы» Соболева совершенно не годятся ни для хорового скандирования, ни для массового репоста, т.е., если не вредны, то, как минимум, бесполезны для единства церкви, для чувства локтя, для целостности и безопасности Мира.

Именно так в своё время рассказы о сути крестной жертвы Иисуса превратились в пасхальный тропарь, а практика ежедневных размышлений о природе просветления со временем вообще перетекла в бездумное и бессловесное вращение колёс, внутри которых лежат бумажечки с надписями на непонятных языках. Зато эти колёса держат мир, на Пасху, как никогда, ощущается единство церкви, а 9 мая красные гвоздики и полосатые ленты отгоняют от граждан пустоту и актуализируют Твёрдое Основание Мира РФ: Я ПОМНЮ Я ГОРЖУСЬ. МЫ ПОБЕДИЛИ.

Забудьте всё, что вы помните. Повяжите на что-нибудь тряпочку и «помните» как положено. Как заведено. И гордитесь. Деды же воевали.

Я твоя коалиция труба преступления критиковал

Узурпаторы нагнетают трэш и угар дебильных идеологических ограничений. Теперь рыпнулись сажать за критику действий армий стран антигитлеровской коалиции во время Второй мировой. Няшки, сука. Интересно, если прокатит, будут ли осуждены посмертно товарищ Сталин и господин Черчилль, как известно, не раз критиковавшие в своё время действия армий стран антигитлеровской коалиции?

Сомнительное меню

Какое прекрасное милое садо-людоедство.


(Источник картинки — http://fotki.yandex.ru/users/babs71/view/894336/?page=0)

А ведь в детстве я много раз видел этот плакат — и он у меня не ассоциировался ни с мясом, ни с иной кулинарией. Воспринималось просто как правильное такое уничтожение абсолютного врага, не человека даже. Сейчас кулинарные ассоциации — первое, что приходит в голову. Причём личностные кулинарные ассоциации, от первого лица. Смотрю на всё это и представляю меню в ресторане: битки из человечины, шашлык из человечины, густой напиток из толчёной человечины. Я читаю меню и представляю вкусы. Структура восприятия сильно изменилась. Культурная парадигма вообще неузнаваема.

Этот ваш СМЕРШ и всё прочее

Читая последние пару дней ленты, думаю: как же забавно, что единственный ветеран Второй Мировой, с которым мне довелось единственный раз в жизни беседовать о войне (если не считать вечно пьяного соседа дядю Мишу, то и дело оравшего «Танки справа!» и падавшего в траву), оказался ветераном именно СМЕРШа. И рассказывал он как раз о расстрелах. То есть, никаких расследований или чего-то такого лично он не вёл. Только получал приказы, конвоировал, расстреливал. Всё. Вся грудь в медалях, между прочим. «За освобождение», «За взятие» и т.п.

Бабушка моя иногда рассказывала о войне. Но она в войну была ребёнком. С точки зрения ребёнка и рассказывала. В основном, о том, как её сестричку снарядом убило. Ну и вообще, в её рассказах война — это была беда, без границ сливавшаяся с другой большой бедой — большой бедой всего этого времени, с подбираемыми тайком колосками, с охотой на воробьёв ради пропитания, с жмыховыми лепёшками, с расстрелом близкого человека за то, что выдал голодающим хлеб и т.п. Она в состоянии беды выросла, война для неё была закономерным продолжением этой кромешной беды.

Прадед мой с войны не вернулся. Причём, как я понял из бабушкиных рассказов, односельчанин в окопах настучал на него, что он, мол, ещё до войны однажды отказался в автолавке значок со Сталиным покупать для дочки, сформулировав как-то так: «На хрена б он ей нужен, Сталин тот, у неё вон уже Киров есть». И как раз из окопов его будто бы после этого доноса увели. Впрочем, всё это на уровне слухов и намёков. Потом пришло извещение, что пропал без вести. Бабушка предполагает, что его, возможно, расстреляли. А уж как там на самом деле было, Бог знает. Не вернулся.

Мама, не видевшая своего деда никогда, ветеранов всегда недолюбливала. А уж ветеранов небоевых и, особенно, так называемых тружениц тыла вообще открыто ненавидела. Особенно в очередях. И чем дальше, тем больше. Несколько лет назад прочла в газете историю о том, что, мол, некий ветеран живёт в сарае. Дескать, государство ему давало квартиру, но он оставил её детям, а сам переехал в какое-то другое бывшее у него жильё. Потом внук подрос, он отдал это жильё внуку, а сам сошёлся с женщиной и стал жить у неё. Но она умерла, а её дети его из этого жилья выселили, и вот он, мол, живёт в сарае, какой ужас, государство должно дать ему квартиру. Это в статье так написано. А мама моя так сказала: «Значит, ветеранам дают квартиры как ветеранам. Они оставляют их детям, получают другие — как ветераны, оставляют внукам, им третьи должны дать, то есть, выходит, что дети и внуки тех, кто вернулся, те, у кого были родители, полные семьи, кому после войны было легче, всю дорогу получают льготы, а за чей счёт? За счёт всех, то есть, в том числе за счёт нас — детей и внуков тех, кто не вернулся».

Папин отец в войну не воевал. У него была бронь, т.к. он был большой начальник и ценный специалист. В 50-м он умер от инфаркта. Папе было три года. Папа, к слову, к ветеранам всегда относился с уважением. Под его началом работало несколько ветеранов. Уже когда они вышли на пенсию, он всегда сам лично ездил к каждому из них, поздравлял с разными праздниками, как-то помогал. И когда мама возмущалась теми или иными льготами ветеранам, он обычно ей возражал. Но вот на эту выкладку даже он ей ничего не сказал.

Ветераном, причём боевым, был ведший у меня введение в литературоведение профессор Чмыхов. Но, когда я однажды в курилке спросил его что-то о войне, он отмахнулся. Сказал что-то вроде: «Что там рассказывать? Война и война. Ничего хорошего или интересного».

В общем, для меня вся эта ветеранская тема — это, в основном, два воспоминания: тот самый ветеран-смершевец — первое, а второе — это когда я захожу с мамой в магазин, она видит какой-нибудь продукт на прилавке, мы становимся в очередь, выстаиваем её, она просит: мне, мол, вот это, а продавщица отвечает:

— Это только для ветеранов, по удостоверению.

Мама тихо ругается себе под нос и мы уходим. А потом как-то мы всей семьёй идём в гости, там нас угощают замечательной говядиной. До того момента я не пробовал никогда такую.

— А где вы такое мясо берёте? — Спрашивает мама хозяйку.

— А, — отвечает та, — в ветеранском магазине. Мне мать своё удостоверение отдала. Она ж в деревне живёт — ей не надо. А мы пользуемся.

В общем, я не то чтобы придерживаюсь какого-то взгляда на всю эту войну, победу и т.п. Для меня это дела дней, минувших столь давно, что я не вижу смысла вырабатывать к ним эмоционально окрашенное отношение. Сталин, Гитлер, прочий хуитлер — персонажи комиксов, художественных фильмов, легенд и мифов. Но вот людей, яростно требующих от остальных иметь по поводу всего этого некое чёткое и незыблемое мнение и не отступать о него ни на шаг, осуждаю. Чуваки, если ваш дедушка или прадедушка погиб или, допустим, дошёл до Берлина, выжил и воспитал вас, это не даёт вам никаких моральных оснований требовать от остальных какого-то почитания в его адрес, а уж тем более — в адрес всей этой глобальной катастрофы целиком и победы СССР в ней в частности. И уж подавно — в адрес подразделений СМЕРШ. У людей, понимаете ли, опыт — различный. И эмоциональные потребности тоже — различные. Если исходить из вашей логики, я, по идее, должен бы ненавидеть этот ваш СМЕРШ (ну, или НКВД) и того же требовать от вас. Но я не умею ненавидеть мертвецов. Да и стариков. И ненавидеть скопом, соборно не умею. Да и вообще ненавидеть не люблю. Более того, считаю, что вы имеете полное и незыблемое право обмазаться этим самым смершем (а также СС, МИ-5, К-9, КВ-2) с ног до головы и радоваться. Ну, или грустить. Это по желанию.

Ну или, если кто-то в самом деле считает, что «аниме лучше ветеранов», он тоже имеет право этим обмазаться.

Толерантность танков

TOG II*

Мне очень нравится игра WOT. И не только тем, что там красивые танчики, пыщ-пыщ и, в частности, восхитительно прекрасное чудовище TOG II. Но и тем, что там в одном строю советские, немецкие, американские и китайские танки сражаются против советских, немецких и так далее танков. При этом на советских советская символика, на немецких символика панцерваффе — и всем похуй. То есть, можно из танка со звёздами всаживать болванку в танк с крестами, а можно наоборот. Можно из звёзд в звёзды и из крестов в кресты. Можно вообще нарисовать на танке вместо всего этого топоры и не париться. Никакой серьёзной дани старым идеологическим мифам. А ведь можно было бы устроить, чтобы «союзники» были исключительно против «оси» и наоборот. Но вместо этого разработчики сделали просто спорт, просто игрушку из разряда «кит против слона».

А сейчас там, в игре, отмечают годовщину чего-то, связанного с блокадой Ленинграда. По этому поводу снижены игровые цены на советские и немецкие танки. То есть, ок, есть событие, в нём участвовали эти и эти — вот их и вспоминаем. Ни малейших намёков на правых, виноватых, героический подвиг и вероломное нападение. Просто киберспорт, просто пыщ-пыщ. И это ок. Это замечательный шаг в сторону от этого утомительного культа одной из старинных побед.

Кстати, не во всех играх с этим всё хорошо. Например, во многих можно «убивать» только что-нибудь очевидно «дурное»: зомби, мутантов, инопланетян, фашистов, вампиров. Но есть много и хороших игр. Есть такие, в которых ты можешь выбрать совершенно любую сторону, как в «HM&M», где можно играть хоть за ад и радостно убивать архангелов. Есть такие, как Postal, где тебя просто окружают милые приятные люди, очень разные, а у тебя плохое настроение и карабин. Или лопата. Есть такие, как «Кармагеддон», где дают бонусы за сбитых старушек. Ну и так далее. Это замечательные и очень гуманные произведения, постоянно напоминающие о том, что все мы люди, что человек не перестаёт быть человеком из-за того, что на нём другая форма, а в его голове другая доктрина. Он просто человек. И ты, в общем, убиваешь просто другого человека. И не потому, что он зомби, мутант и плохой парень, а потому что… ну, мало ли, почему. Исторический момент сложился. Обстоятельства. Кураж. Ощущение правого дела. Пыль, в общем. Слова. Чепуха. А зарубить старушку-прохожую или повесить Саддама Хусейна — какая разница? Всех жалко. Всем может достаться. Тебе тоже. Пыщ-пыщ.

Уважаемые гости 1 сентября

Кстати, об уважаемых гостях школ в День знаний. Когда начинался мой десятый математический, к нам на День знаний пригласили чувака, который воевал в Афганистане. И он очень подробно, эмоционально, даже хвастливо рассказал, как они с ребятами ходили в «зелёнку» («это как у нас частный сектор») за едой и прочими полезными предметами. Дескать, всё население деревни, едва услышав, что они подъезжают, пряталось в древних крытых арыках, а они тем временем спокойно ходили по домам и брали всё, что вздумается. Если дом почему-то казался опасным или подозрительным, прежде чем войти, кидали гранату. Правда, внутри ни разу никого не оказалось. А когда кто-то из нас спросил его, понимает ли он, что его привели являть собою пример героизма и вообще всячески положительно влиять, а он рассказывает о том, что на цивильном языке называется мародёрством и грабежом, он на несколько секунд замешкался, а потом пожал плечами и ответил что-то в смысле, мол, «а что такого-то? это ж духи!» Классная руководительница наша тоже отпустила в его адрес что-то нелестное. Уходил он от нас обиженным, а мы провожали его взглядами, выражающими недоумение, презрение, сочувствие, но уж никак не восхищение и готовность следовать стопами героя.

Мы с друзьями потом обсуждали это мародёрское хвастовство и всячески над героем потешались. Причём, надо понимать, упал он в наших глазах не потому, что грабил несчастных афганцев. Мы, само собой, срать ебали все эти дикие племена и полагали, что человек с ружьём и гранатой находится в своём праве сильного. Если бы он то же самое рассказал нам где-нибудь у пивника за трёхлитровой банкой разбавленного жигулёвского, мы бы отреагировали на его рассказ совсем иначе. Но чувак не просёк ситуацию. Не понял, где он находится. А главное — подавал свои подвиги совершенно без рефлексии, без анализа и без осознания факта, что они входят в противоречие с некими культурными нормами. То есть, ты можешь класть с прибором на любые нормы, но иметь о них представление всё же полезно, а не то как-нибудь разлетишься кишками на светофоре.

Если обобщить, герой Афгана был слишком прост и при этом дик. Мы же в большинстве (сколько нас было? четверо? семеро?) полагали, что слишком простым лучше придерживаться правил, так всем безопаснее. Если ты капельку с головой, ты работаешь с ситуацией и сам вырабатываешь решения. Но если ты и прост, и дик одновременно, живи в степи, не ходи к нам в город, ну или лучше почаще ходи на оживлённом перекрёстке на красный: кишки на асфальте — это иногда симпатично, чо.

Для чего нужна так называемая Родина?

Недавно по непонятным причинам снова всплыл давний мой пост об умении критически относиться к разного рода пафосным призывам как о важнейшем достижении человечества, на него опять начали давать ссылки, обсуждать и т.п. Среди прочего один человек написал следующее:

Эговоззрение планктона

Яцутко сформулировал. Добавляю:

— Немцы напали, встанем же как один за Родину!
— Вставайте нахуй, я у себя в селе/в конторе отсижусь.

После чего нахуиста, если он славянин, обращают в рабы и выделяют немецкому фермеру, как скота и тупую рабсилу, которой этот чувак и является; а если он еврей, закапывают недостреленного во рву, ещё и вместе с семейкой. Туда ему и дорога — нахуй. В выгребную яму истории, как всем нахуистам.

Недочеловечки. Недоживотные даже.

Ну, это недалёкое такое, эмоциональное, оставим. А вот в комментариях там другой человек пишет:

Cмотреть вообще-то надо не по словам, а по обстоятельствам. Если так призывают к войне за нефть — это одно, а если за родину — другое.

И вот тут я задумался: а есть ли вообще какая-то польза от культивирования понятия Родина? Польза не для государства, а для живых конкретных людей, не состоящих у оного на высокооплачиваемой непыльной службе. Родина — это вообще что? Ну, культурно-языковая среда — это понятно. Культура всё более глобализируется. С этой точки зрения многие мировые столицы всё больше похожи друг на друга, чем на собственную глубинку, мегаполисы подтягиваются к столицам, просто крупные города — к мегаполисам, мелкие, пыхтя и упираясь, — к крупным. А деревня… ну, для меня, например, русская деревня — это такая же неведомая экзотика, как и какая-нибудь нерусская. Потому что я ни там, ни там не был. Картины же деревенской жизни, доносящиеся через сеть, вовсе не кажутся чем-то близким, скорее наоборот. То есть, русская деревня для меня ну вот никак не родина. С языком сложнее. Язык — это моё ограничение. Моя, так сказать, вынужденная родина, потому как к иностранным я патологически неспособен. Мне очень сложно запоминать чужую лексику, вникать в чужой синтаксис. Поэтому я, в общем, привязан к русскому территориально-языковому пространству. Для людей, говорящих на других распространённых языках, особенно на английском, с этим проще. Их язык не привязывает. Но, в общем, даже языковая привязанность разве стоит того, чтобы, извините, умирать? За что? Зачем? Ни одно государство, решившее заменить собой то, которое разбойничает на нашей территории сейчас, в одночасье язык не искоренит. Ну, может быть, будет проводить политику, способствующую распространению другого и убавлению русского. Ну и что? Языки рождаются и умирают, языки меняются, меняется уровень грамотности населения, это всё естественно. Ну что — начальник паспортного стола будет говорить на другом языке и меня не понимать? Так нынешние говорят, как им кажется, на русском, а меня всё равно не понимают. Даже законов, написанных на русском языке, не понимают. Иноязычный чиновник будет чужим? А эти, нынешние, они что же — свои?

С языком и культурой понятно. Что ещё? Друзья? Тут ещё проще. Дружить можно и будучи по разные, так сказать, линии фронта (как в фильме «Солдат королевы» с Хауэром в главной роли), не говоря уже о такой условности, как так называемая «государственная граница». Грубо говоря, с другом-гестаповцем, другом-комиссаром, другом-диссидентом и другом-обывателем я выпью и поговорю с одинаковым удовольствием. Стрелять в друзей, понятно, тоже не стану. Впрочем, взаимности от них не ожидаю, потому как обстоятельства бывают разные, да и мозги у людей по-разному переклинивает. Кстати, последние лет пятнадцать появляются сетевые друзья, о которых иногда не знаешь не то что, из какой они страны родом и в какой живут сейчас, но и как они выглядят и даже какого они пола. В общем, друзья друзьями, но чего-то, что можно было бы назвать «Родиной» отсюда не вырисовывается.

Дальше. Берёзки, прости господи? Это чисто литературное. Я, как родившийся и выросший в кавказской ссылке и в Петербург всерьёз призванный лишь в двадцать лет, к берёзкам как-то не прикипел. У нас там «берёзками» работали известняк, ясень и пирамидальные тополя. Ну и что? Ну и я там давно не живу и как-то по пирамидальным тополям не страдаю. Мне страдание по дереву вообще мнится чем-то надуманным, даже лживым.

Вопросы собственности и власти. Ну, и при чём тут Родина? Ну, то есть, когда СССР, в котором эти вопросы решались не так, как в иных местах, противопоставлял себя остальному миру и объявлял себя «всемирным отечеством рабочих и крестьян» или, проще, «советской родиной», это ещё понятно. Тот, кто осознанно был за это вот всё, защищал не территорию, не этно-языковое пространство, а определённый принцип перераспределения, который казался ему справедливым и правильным. Как в песенке пелось об этом несколько метонимически: «Наша родина — Революция, ей единственной мы верны». Вот такой подход к определению «Родины» мне понятен. То есть, сражаться за то, что считаешь правильным, если, конечно, при этом считаешь правильным за это сражаться. А вот чуваки, которые из режима в режим приносили свою саблю новому управляющему и говорили, что, мол, насрать, кто в Зимнем, «я служу России», вот они — за что, так сказать, сражались? За территорию? Глупо, потому что, ну, блин, какой профит им с этой территории? Я полагаю, что за сохранение рабочего места и стабильного дохода. То есть, сравню, дирекция на заводе сменилась, перекроили зарплаты, закрыли три цеха, вместо них открыли два других, но слесарь Петрович и вахтёр Степаныч продолжают «служить родному заводу». А куда им деваться? На Дон к Каледину? Так бог его знает, того Каледина, сколько он там ещё прогарцует. И кто мне довольствие будет выплачивать, когда он себе пулю в грудь пустит? А новый директор вроде крепко сел. А главное, никуда ходить не надо, только должность твою из швейцара в вахтёра (или в помначподвери, например) переименуют. А так сиди себе где сидел. Вот и вся Родина. Спокойно. То есть, среди людей, одурманенных разными мифами, всё это сопровождается эмоционально возвышенной маскировкой, но суть та же, по-моему.

Да, почему-то часто, когда речь заходит о подобного рода штуках, многие приводят примеры про «немцев», т.е. про Вторую Мировую. Это, конечно, немного глупость, потому что нынешнее время гораздо более вегетарианское, чем середина XX века. Самое главное, прошло время романтизма, из которого выросли и национальная романтика (а с ней нацизм), и «мировая революция» (а без неё — попытка ограничить мир теми границами, которые контролируют революционеры). Всё-таки сейчас реалистичный, постмодернистский человек гораздо более влиятелен. Он вот скорее за нефть пойдёт, ну или за какие-то бонусы с этой нефти. А «за Родину»? Рассыпается, расползается, улетучивается невидимым газом это понятие. То есть, тупо непонятно — это за что, собственно? Ну, если предположить, что за этим вообще стоит что-то кроме интересов наиболее ловко устроившегося чиновничества. Не за них же, в самом деле. Это в середине XX-го какой-то заметный процент не совсем идиотов мог всерьёз чего-то там «за Сталина» и «хайль Гитлер». Сегодня же нифига не «за» и не «хайль», а скорее «тыктотакойдавайдосвиданья». То есть, если вокруг сложной и запутанной «Родины» ещё у кого-то теплятся какие-то заблуждения, то фигуру «лидера» сегодня всерьёз вот так романтически воспринимают только совсем уж дебилы.

Ладно, вернёмся к примеру с немцами и к предположению про «у себя в деревне/конторе отсижусь». Конечно, надо стараться разбирать информацию о том государстве, которое напало на то, что урезает твои права уже сейчас, делать какие-то выводы из неё. Если с информацией совсем хреново, как это было в СССР и как это по сей день бывает во многих местах, лучше не отсиживаться, а постараться убраться куда подальше. Потому что, по умолчанию, от людей, проявляющих агрессию, да не просто агрессию, а вооружённую, военную, с массовыми убийствами (хоть бы и только, допустим, на «поле боя»), хорошего ждать опрометчиво. Очень странно читались дневники какого-то интеллигента, который ожидал, что «придут европейцы» и, по-моему, что они будут, как минимум, не хуже тех, что уже есть. Я себе представляю эту картинку: приходят ко мне на райончег несколько сотен вооружённых рабочих и крестьян, накачанных пропагандой, собственно заставляющей их идти далеко от дома с оружием, и ведут себя хорошо. Да с чего бы? Так что, если речь о войне массовых армий со всеобщей мобилизацией да ещё и при отсутствии информации, лучше постараться смыться куда-нибудь, где не найдут. С семьёй, списками, солью в тряпочке и любимым томиком индийской поэзии. Защищать дом? В войне массовых армий? Увольте, ни один дом не стоит собственной жизни и жизни близких.

В СССР, конечно, особо как-то смыться куда-то возможности не было, насколько я понимаю. Ну, что ж. Если опять случится что-то похожее, надо ориентироваться по ситуации и выбирать из разных зол меньшее. Может, даже и идти воевать. Но только потому, что деваться некуда, а не за какую-то непонятную «Родину». То есть, лучше иметь шанс выжить в бою, чем быть расстрелянным прямо сейчас за «предательство» местного, текущего, так сказать, государства.

Сегодня, когда романтическая хрень самоотождествления людей с государствами работает всё хуже, вооружённые конфликты как-то всё больше сводятся к конфликту между собственно последними. К конфликтам феодального типа, так сказать. Государства выясняют отношения между собой, а население, если оно мирное, может наблюдать. Вот это ок. Наблюдать, правда, лучше откуда-нибудь издалека, из мест, где нету войск местного государства и других его важных объектов, а то даже самые умные бомбы время от времени попадают в коляску с ребёнком или группу беженцев. А если есть возможность, опять же, — вообще уехать подальше, переждать там. «Родина» в смысле берёзок и даже языкового пространства за это время никуда не денется.

Это если речь о конфликте между более менее цивильными бандитами, из «первого мира». Если же это какие-нибудь религиозно и этнически озабоченные уроды, если это низовые банды какие-то, которые кричат религиозные лозунги и режут по национальному признаку, ну, вот тут можно и повоевать. Но не «за Родину», опять же, а просто потому, что они реально угрожают твоей жизни и жизни твоих близких, а если их достаточно много и они совсем охуевшие, их лучше отстрелять — не из-за Родины, а по той же причине, по какой пристреливают бешеных собак и бьют комаров. Но, если есть возможность уехать, стрелять совсем не хочется и видишь, можно и уехать: никто не обязан погибать только из-за того, что кто-то другой — агрессивный идиот. Конечно, можно подумать, что если так себя вести, скоро уезжать станет некуда. Ну, во-первых, логика исторического развития против этого предположения: мест, куда можно уехать, всё больше, а мест диких и охуевших — всё меньше. Если же ты считаешь, что соотношение начинает меняться, ок, можешь браться за ружьё и убеждать других делать то же самое. Но только убеждать, чувак. Потому что, если ты начнёшь пытаться принуждать, чем ты будешь в этом случае отличаться от романтических религиозных и националистических идиотов, охуевших в атаке?

Ну и, конечно, если кому-то кажется, что то или иное государство хорошо регулирует и защищает тот или иной нравящийся этому самому кому-то образ жизни, если ему кажется, что именно этот образ жизни рулит, а все другие нет, он, конечно, имеет полное право защищать суверенитет этого государства над какими-то территориями, ресурсами и активами и называть всё это Родиной. Таким образом, родины могут меняться в случае изменения мировоззрения, например, или в случае изменения политики государства. Или по настроению. Вот чего никто не имеет права делать, это навязывать свою «Родину» другим или наказывать за, извините, «измену» «Родине». Последнее вообще за гранью человеческого понимания. Это всё равно что наказывать за то, что девушку разлюбил, или за увольнение с работы по собственному желанию.

По поводу последнего мне иногда говорят, что, мол, из-за «измены» «Родине» могут погибнуть люди. Например, если ты взял и сдал врагу местного государства местоположение чего-нибудь военного. Ну ок. А если бы не сдал, из-за этого тоже могли бы погибнуть люди. Только другие. Из другой армии, например. Да и из, так сказать, ближайшей — тоже могли. В процессе выполнения боевого задания, например. На войне вообще гибнут люди.

Нет, если у меня, скажем, контракт с одной армией, а я переметнулся к другой до истечения срока контракта, не написав заявления об увольнении и не подождав, пока мне подберут замену, это нехорошо. Тут, наверное, можно подавать в суд и требовать какой-то компенсации. Но если я не связан никакими обязательствами, кто мешает мне поменять сторону, например? «Родина»? Но мы так и не разобрались, что это такое.