Page 2 of 121

На Шипке всё спокойно

А что все так удивляются, что болгары пригласили Эрдогана на празднование дня освобождения от турок, а российскую чиноту не пригласили?

Я объясню вам, почему вы не правы.

Вы, те, кто удивлён и возмущён, заражены отечественной пропагандистской установкой, что история важнее современности. Что, например, условная победа во Второй мировой важнее, чем фальсификация выборов и узурпация контроля над территорией и населением всякими уродами сегодня. Что эта самая победа вообще важнее, чем много что сегодня. Вы привыкли придавать слишком много значения заметным историческим вехам, всей этой замшелости, которая в вашем восприятии всё ещё блестит, потому что вы сидите на пропагандистской наркоте.

На самом же деле история ценна и нужна лишь для трёх вещей:

1. Для удовольствия историков и других любителей этого рода беллетристики;

2. В качестве своего рода массива больших данных, сборника аналогий, коллекции ранее использованных алгоритмов;

3. Для пропаганды текущих, современных интересов, которые действительно важны.

Никакой самостоятельной ценности у «исторических дат» нет. Нет никакого самостоятельного смысла и у ритуального воспроизведения исторических событий, ритуального сближения номинальных наследников участников исторических событий. Глупо воспринимать Болгарию или Россию как нечто непрерывное, длящееся со времён Шипки и Плевны по наши дни. И Болгария уже многажды иная, и России той след простыл. Есть современные государства, современные режимы, выражающие в той или иной степени свои нынешние интересы и интересы современных классов и наций. И современный режим так называемой Болгарии вовсе не обязан быть благодарен нынешнему режиму так называемой России за то, что какие-то одни давно умершие люди избавили когда-то каких-то других давно умерших людей от зависимости от каких-то третьих людей, тоже давно умерших.

Всё просто. У людей в Болгарии, которые сейчас рулят там историей, ритуалами с историческим колоритом и межрежимными отношениями, есть некие интересы, с которыми так или иначе согласуется демонстративное отстранение от этого ритуала чиноты режима России. Той в свою очередь выгодно на этом фоне «напомнить», как «мы» спасли болгар от турок при царе Горохе, когда людей было трохи, Гагарин в космос летал и Бога видал, причём напомнить так, чтоб дорогим телезрителям показалось, что они и сами там были, мёд-пиво пили, кровь проливали, а на делёж трофеев не попали. Кругом враги, надевай сапоги.

Вот Эрдоган нынешней болгарской политоте зачем-то на этом ритуальном параде ослов нужен.

А история, Плевна, Шипка — это всё сейчас менее реально, чем человек-паук. На Шипке всё спокойно, там туристы.

Почему я не люблю порядок?

Мои родители пытались приучать меня к порядку очень жёстко. Например, было время, когда папа определил место каждой вещи в моей комнате, и, если что-то лежало не на этом самом определённом для этого чего-то месте, это выбрасывалось. Причём выбрасывать я должен был сам. Я со слезами на глазах сгребал в мусорное ведро всякие хорошие и нужные мне вещи и выносил их на мусорку.

Время от времени папа устраивал ревизию ящиков моего письменного стола и, если ему казалось, что порядок в ящиках не идеален, просто высыпал всё из них в то же мусорное ведро.

Для меня написали распорядок дня. И требовали, чтобы я ему неукоснительно следовал.

Когда затея с распорядком всё же провалилась, от меня стали требовать вести «сетку времени» — писать отчёт о том, что и почему я делал в каждый час прошедшего дня.

Я ежедневно должен был гладить свои брюки и рубашку и пылесосить в комнате. Потом ещё и в прихожей и в комнате родителей (в которой, кстати, всегда был лютый беспорядок, особенно на папином рабочем столе).

Каждый день я должен был вытирать пыль и поливать цветы в своей комнате (которые терпеть не мог, потому что они занимали полезную площадь и вообще мешали).

Прежде чем начать читать книгу, её надо было аккуратно обернуть в бумагу.

Любому масштабному делу должно было предшествовать составление чёткого плана.

Если меня звали на кухню или в большую комнату (как правило, стуком в стенку, моя комната была как раз посредине), я должен был явиться незамедлительно.

Я не имел права сесть ужинать, предварительно не причесавшись.

Какое-то время, правда, недолго, лет семь-восемь мне тогда было, мне запрещалось говорить за столом. Если я открывал рот, папа бил меня ложкой по лбу.

На улице, если я шёл куда-то с родителями, мама постоянно (вслух и громко) требовала, чтобы я «правильно ставил ноги», не сутулился, не наклонял голову, шёл ровно, держал осанку. Часто она просто хватала меня за плечи и расправляла их силой. Или пинала меня в спину, приговаривая: «Не сутулься».

Шарф зимой я мог надевать только строго определённым образом. Не имел права снимать обувь, не развязав шнурки. Если носил рубашку без галстука, верхняя пуговка обязательно должна была быть расстёгнута.

Просыпался я по будильнику в шесть утра, после чего делал зарядку, пробежку, принимал так называемый «контрастный душ» (о, об этом потом отдельно). Ложился строго в девять вечера.

Ну и так далее.

Я это всё люто ненавидел.

И как только смог лет в 13 выносить родителей из комнаты, когда они приходили с претензиями и попытками контроля, я стал это делать. Тупо брал папу или маму в охапку и выносил из комнаты. И немедленно не стало в моей жизни никаких сеток времени, никаких разложенных в строго определённых местах стопочками тетрадок, никаких, блять, таблиц и графиков. Всё лежит там и так, как, так сказать, исторически складывается. Вставать и ложиться я стал тогда, когда мне удобно. Все комнатные цветы из своей комнаты нахер вынес. Стало хорошо.

Но то, что было до 13 лет, оставило на моей нервной системе серьёзный отпечаток. При виде таблиц меня до сих пор иногда трясёт. С упорядоченностью любого рода отношения у меня сложные и часто болезненные. Бывает, что необходимость просто сделать что-то к определённому времени (даже, например, лечь спать) вгоняет меня в страшный ступор или в тихую агрессию и я начинаю рефлекторно искать, кого бы вынести из помещения.

Сытые люди

Люди сейчас сытые. Где-то, наверное, остались какие-то голодные, но вот всеобщего такого, как было в моём детстве, нету.

Когда я был мелкий, в городе не вызревали никакие фрукты на деревьях — всё обносили дети и подростки. Алычу съедали зелёной, абрикосы начинали есть зелёными и доедали едва начинающими зреть. Вишню съедали розовой (а ведь незрелая вишня — это вам не алыча, это невкусно). Когда начинали зреть грецкие орехи, все дети, подростки и молодёжь ходили по городу с чёрными руками, а скорлупа и зелёные оболочки валялись на асфальте повсюду. Про яблоки и говорить нечего: чуть дошло размером до сливы — съедено. Тутовые деревья в городе были, в основном, слишком высоки, потому тутовник на них вызревал, но когда он начинал падать, переспелый, его собирали с асфальта и ели сразу же, здесь же. Вызревало спокойно только то, что находилось в частных дворах за забором или на улочках в одноэтажных районах на окраинах, но и это всё потом собиралось рачительными хозяевами. Что-то съедалось, что-то, прости господи, закатывалось на зиму в виде варенья, компота, повидла или в виде ягод, перетёртых с сахаром. Ничего не оставалось на деревьях и по деревьями.

Прошло много лет. В прошлом году я несколько раз ездил по делам в МГУ. Там много яблонь вокруг растёт, вы знаете. Так вот, под этими яблонями лежал ковёр из яблок в четыре слоя — и никто их не собирал. Ни студенты, ни дети, ни бомжи, ни бабульки на продажу. Никто.

На днях шёл по улице в Щукино, увидел яблоню. Зима сейчас, февраль. А на ней яблоки висят. Так и не упали. И не сорвал никто. И не сбил.

Ладно, это Москва. В начале же я про Ставрополь рассказывал. Ок, вот вам про Ставрополь: уже лет десять, приезжая туда, замечаю, что почти весь урожай фруктов гниёт, вянет и сохнет на деревьях и под ними. Не только никто не объедает алычу и орехи, растущие безхозно в городе, — мало кто собирает вишню и сливу-венгерку (по-ставропольски — «черносливу»), растущие за заборами при частных домах. Оно зреет, падает, то, что упало, подметают. Дети сытые, люди сытые.

И ленивые.

Тутовник, божественный тутовник, божественный кизил стоят и сохнут, никому не нужные.

И я понимаю современных людей. Я сам такой. Скажем, хочу я помидоров. Иду за ними в магазин. И вижу, что фасованных на веточке нету. Есть только россыпью. Которые надо самому набирать в пакет, самому взвешивать, а если ночью, то ещё и самому морочиться с кассой самообслуживания. И что? Я сразу думаю: «Таких помидоров, чтобы сразу взять, бросить в ккорзинку, катнуть её до кассы и там подать кассиру, нету. Чёрт побери, да настолько ли я хочу помидоров, чтобы производить ради них столько движений? Всё это накладывание, взвешивание… Да помилуйте! Пусть спасибо скажут, что я вообще в их магазин пришёл. Возьму вот… скажем, маринованных шиитаке, которые тут за грузди выдают. Или филе медальон в лотке. Или помидоров же, но маринованных, в банке. Или вообще в кабак пойду».

Так и все.

Хорошо.

Дикие германцы и Рим

Состою в нескольких атеистических сообществах и регулярно страдаю от убожества дискурсивных практик тамошних виртуальных насельников.

Уровень их атеистических камланий недалеко ушёл (и чаще не вверх, а лишь чуть в сторону) от камланий религиозных. Отсутствие веры в личного Бога в обобщённой трактовке одной из популярных религий как таковое — при голове, набитой мифами иного рода, при стремлении с регулярностью ритуальных поворотов молитвенных колёс воспроизводить тупейшие и безграмотнейшие, пусть и антирелигиозные, мемы, при отсутствии научных знаний о мире, при неумении понять текст или сформулировать мысль — сомнительный плюс.

Всё время думаю: нужны ли нам такие союзники?

С одной стороны, они формально на нашей стороне, они способны к безудержному натиску, они могут цепляться к любой манифестации традиционных религий с маниакальным упорством. И эти качества, казалось бы, нельзя не ценить в условиях угрожающего усиления религиозных групп. Но глядя на них я представляю, как смотрит трибун латиклавий перед битвой на навязанных ему обстоятельствами в союзники германцев или аланов. О да, они союзники, они за нас, они нам нужны, а некоторые их военачальники даже хотят считаться римлянами, кто-то вон и фалеры напялил. И, да, сейчас они нам действительно необходимы. Но у них грязные свалявшиеся патлы до пояса, от шкур, которыми они себя укрывают, несёт козлищем, у их сёдел висят высушенные человеческие головы, а на шеях, прямо поверх фалер (кстати, с кого они их сняли?) — ожерелья из пальцев. Они орут, как резаные, не держат строй и постоянно дерутся друг с другом. И вот с этими людьми нам придётся делить плоды победы? Не в смысле трофеев, это как раз ради бога, в смысле — делить с ними постпобедный мир. Да хотя бы постпобедный пир, где они перепьются и станут задирать легионеров. Ну ладно, поначалу мы отдадим им побрякушки побеждённых и скажем, что ваше кочевье — вот за этой линией. Но нам придётся принимать их вождей, говорить с ними почти на равных. Не принимать и не говорить будет нельзя: это ведь будет и их победа, этот мир будет завоёван и ими. И мы, конечно, переживём ароматы их шкур и волос, беда не в них. Они, может быть, даже помоются и переоденутся. Но, как говорится, можно вывезти девушку из Урюпинска, но Урюпинск в девушке-то останется. И они привнесут в наш общий постпобедный мир свои дикие представления, свои ожерелья из пальцев в уме. Окей, они постепенно начнут считать себя римлянами, когда-нибудь станут во главе Священной Римской империи, которая со временем станет очень даже цивильной Германией, гораздо более даже цивильной, чем сейчас Рим. Но это будет через столетия. А сейчас это дикари, они рядом, и считаться с ними нужно начинать немедленно. Или не нужно? Но тогда нас разобьют почти такие же дикари. Почти такие же — с одной оговоркой: эти на Рим вообще срать хотели, они просто сотрут его с лица Земли. Поэтому приходится делить дикарей на наших (хотя бы потенциально) и совсем чужих. И нашим дикарям надо помогать. Надо с ними поддерживать контакт, общаться, дарить им мыло.

В этом, кстати, проблема любого «рамочного» движения — проблема массы. Принимающих рамки с полным осознанием, критично, всегда сопровождают массы, которые вроде бы и за нас, но так, на уровне написанных с ошибками полутора лозунгов. При этом внутри этих попутчиков — ад. И этот ад может вылезти наружу в любой момент. Как известно, стоило Моисею отвернуться, его попутчики немедленно соорудили золотого тельца. Стоило комиссару слегка проебать момент — крестьяне и матросы уже резали инженеров (за слишком господский вид) и разносили винные погреба. Но без матросов, без диких германцев, без сипаев, без туркополов — просто никак. Ну да, мы постараемся привить им революционную сознательность, почтение к Британской империи, дадим им римское гражданство, но глубины в этом не будет. В глубине будет продолжать клубиться мрачная хтонь.

И, в общем, хотелось бы дать всем образование, научить всех понимать, что и как устроено, научить писать и читать, наконец, как-то бороться со вшами. Но это потом, со временем. А враг уже перед нами, и лишняя тысяча пехоты и сотня конницы нужна прямо сейчас, немедленно. И мы вынуждены рисковать, принимая такое сотрудничество.

Все — вынуждены.

————————-

См. также: Урок полемического искусства http://yatsutko.net/868/

Пределы

Сочинилось вдруг:

«Саатчи и Саатчи»
продавали кирпичи.

Сперва хотел просто записать, но потом вдруг вспомнил о скульпторе, у которого в Лондоне с выставки подписанный кирпич украли, и решил проверить — не выставлял ли его Чарльз Саатчи. Секунда гуглежа показала: скульптора зовут Гэвин Тёрк, его работы (не факт, что именно кирпич, не уточнял) есть в коллекции Саатчи, Саатчи выставлял их в экспозиции «Сенсация», которую показывал в Лондоне, Берлине, Нью-Йорке.

Моя мысль упирается в стены этого мира.

О современном искусстве

Людям, составляющим представление о современном искусстве по курьёзным новостям (a la «уборщица выбросила инсталляцию, приняв её за мусор») и, в крайнем случае, по хуёвым фоточкам пермских «красных человечков», хочется сказать:

Чуваки, вы нихуя не знаете о современном искусстве. Не имеете о нём ни малейшего понятия.

Я вот был в Национальной галерее современного искусства в Риме, в музее Permm в Перми, в TEA Espacio De Arte в Санта-Крус-де-Тенерифе, в центре современного искусства Łaźnia в Гданьске, в Новой академии изящных искусств Тимура Новикова в СПб (ещё в середине 90-х), на офигенном перформансе в Skuespilhuset в Копенгагене, на множестве выставок и перфомансов на различных площадках Москвы, Санкт-Петербурга и других городов России, видел самое разное современное искусство вблизи, читал в своё время раннее «НЛО», кучу иных журналов (даже самый первый выпуск журнала «Кабинет» 1989 года) и книг, а также видел стопицот видео и овер 9000 картинок в интернетах — и я не считаю себя хоть сколько-нибудь знатоком контемпорари арта. Так, слегка интересующимся. Но, имея определённый визуальный, аудиальный, когнитивный опыт, связанный с этой отраслью, я в определённый момент как-то вдруг ощутил, что совершенно не хочу больше тупо зубоскалить и гыгыкать на предмет «Воры не разобрались в современном искусстве и украли табличку выход». Потому что, ну да, не разобрались. Не разобрались из-за узости кругозора, малого опыта и недостаточного знания. И не надо говорить, что, мол, реалистические фигуративные пластические искусства не требуют опыта, образования и кругозора. Ещё как требуют. Да, некоторые реалистические картины какой-то частью могут вштырить и профана, даже в виде джпежной репродукции 640 на 480 — так и некоторые произведения современного искусства таковы же.

Ок, уборщица не въехала и выбросила произведение. Но она ведь не просто так работает уборщицей, наверное. На одной из моих работ уборщица как-то протёрла половой тряпкой монитор дизайнерского мака, например. Тоже не разобралась. А на другой выбросила заготовки для рекламной продукции. Уборщицами вообще не очень часто работают умные и понимающие люди. Вы же, гыгыкая, делаете выводы о современном искусстве вообще, основываясь на пересказе русскими журналистами новости, написанной иноязычными журналистами о том, как одно единственное произведение было воспринято уборщицей. Нормально, да? Молодцы.

Лучше вот, чем демонстрировать всем свою хреновую осведомлённость, оторвите жопы от кресел и пиздуйте вт сюда, пока не закрылось:

http://mamm-mdf.ru/exhibitions/inverso-mundus/

Причём делайте так: приходите, берёте билет, сдаёте шмотьё в гардероб, быстро-быстро шпилите мимо всего на верхний этаж, там немедленно шныряете за чёрную занавеску в зал демонстрации видеоарта и падаете на мягкую подстилку. И пялитесь. Всё остальное потом посмотрите. Но видеоарт Inverso Mundus — это главное.

Демонстрируется до 29 ноября. Не проебите. Я уже два раза ходил. Это охуенно.

Ниже там ещё Пепперштейн интересный, Ровнер, модные фото Эдварда Штайхена (мне понравились только две фотки с обувью) и так называемая «школа Родченко». Тоже можно посмотреть.

PS. И ещё. Начинающие рассуждать о современном искусстве в духе «и я так смогу» любят припомнить «Чёрный квадрат». Эти люди напоминают мне посетителей семинаров о современной поэзии в середине 1990-х годов в Ставрополе — они приходили и начинали рассуждать о Хлебникове, Маяковском и Бурлюках. В 1990-х, напомню. В крайнем случае — о Вознесенском и Евтушенко. В, напомню ещё раз, 1990-х.

Так вот, пацаны, «Чёрный квадрат» — это не контемпорари арт. Это, в широком смысле, модерн. И, в широком же значении, классика. Малевич сегодня скорее в компании с Рембрандтом, Феофаном Греком и Праксителем, нежели, скажем, с Николаем Полисским или Сарой Лукас. Или даже Павлом Пепперштейном, хоть последний его и цитирует направо и налево. Или даже Марселем Дюшаном — хотя «Сушилка для бутылок» и актуализирована на год раньше, чем написан «Чёрный квадрат», хотя она и тоже сегодня классика в широком значении, но она ещё и современное искусство, а «ЧК» — нет.

Кое-что о культуре публичной дискуссии

На давешнюю мою статью на сайте XX2 ВЕК об «оскорблении чувств верующих» поступило некоторое количество показательных откликов, некоторые из них стали триггерами азартных диалогов в различных сетевых сообществах. Ничего принципиально нового, в основном, все реплики типичны для данной тематики. И вот на некоторых типах реплик, регулярно выносимых на поверхность дискурса, бытующего вокруг семантического поля с ядром в области понятий «вера», «религиозные чувства», «оскорбление», хочется оттоптаться, так сказать, с мозгами в руках. Continue reading