MonthИюнь 2017

Это ваш выбор!

А ещё вымораживают любители про что угодно заявить: «Это же ваш выбор!»

Человек нищ?
— Ну, это же его выбор. Шёл бы работать на хорошую работу, учился бы, занялся бизнесом, выбрал бы себе другой социальный круг.

Человек толст?
— Ну, это же его выбор. Мог бы не жрать. Заниматься спортом. Сходить к психотерапетвту.

У человека депрессия?
— Это его выбор. Мог бы не кукситься, больше улыбаться, общаться, путешествовать, занять себя работой, наконец.

Человеку скучно в маленьком городке в провинции?
— Так это его выбор! Ехал бы в Москву! А лучше в Нью-Йорк! Там замечательно, много интересных людей, постоянно какие-то события!

Плохо в Москве?
— А что он сидит в Москве? Купил бы избу в Саратовской области, а ещё лучше — снял домик у моря на Кипре.

Загрипповал?
— Его выбор! Незачем было в мороз в тонком пальто ходить.

Из-за детей не может никуда выбраться, устаёт и не высыпается?
— Сам же завёл! Детей-то! Мог не заводить. Ну и, в конце концов, нанял бы няню, уборщицу, гувернёра — выход всегда есть, если не лениться.

Не может перестать пить?
— А пусть сможет. Если ему это надо. Пусть возьмёт и сможет. А раз не может, значит и не хочет.

Страдает на нелюбимой работе?
— Так пусть устроится на любимую. А лучше откроет своё дело. Или вообще всё бросит и уедет в Гоа. Нет? Ну так это его выбор.

Страдает от общества мужа или жены к исходу седьмого года совместной жизни?
— Не, ну а семь лет назад куда смотрел? Когда выбирал?

Кашляет от курения?
— Ну вы поняли, да?

В этой жизни всё, сука, в вашей власти. Вот вообще всё. Жизнь, блять, и окружающий мир без вашего свободного и осознанного волеизъявления пёрнуть не могут. Всё жмутся, кряхтят, краснеют — ждут, пока Его Величество человек сделает свой свободный и продуманный выбор, который, конечно, будет верным и релевантным и завтра, и через 50 лет, если, конечно, к тому времени вы — исключительно в результате свободного и осознанного выбора — не сдохнете.

Ад телесности

Человеческая телесность в целом вымораживает. За редким исключением. Это я ещё в фидошные времена понял. Общаешься так с человеком, общаешься, нормально. никак его особенно себе внешне (и тем более в объёме) не представляешь. Фидо же, там даже аватарок не было — никаких стимулов к представлению. А потом по какой-либо причине встречаешься живьём — а у него тело. И голос. И надо в эту аудиовизиальную презентацию как-то запихнуть всю сумму его высказываний. И вообще как-то строить взаимодействие. Направлять глаза туда-сюда. Он же шевелится, ходит. И это только раз поговорить. А если секс? А жить вместе?

Хуже всего то, что чужая телесность регулярно актуализирует твою собственную. И пока ты весил 90, это было норм, хотя тоже сложно и напрягало, но сейчас — живёшь такой бестелесым ангелом перед монитором неделями, а тут вдруг раз — и руку тебе подали. И ты пожал и волной неприятной дрожи весь от этой руки как-то образовался. И стоишь. И теперь эти все боли, которые просто висели в воздухе, — в тебе, в твоём теле.

Брутализм

Брутализм. См. https://22century.ru/society/13335
Альбомы с брутализмом были одними из моих наилюбимейших в детстве. Если деревянную архитектуру Кижей и Коломенского я перерисовывал только чтобы разместить посреди неё бронетранспортёры, а на колокольных рассадить снайперов, то брутализм меня просто завораживал. Сам по себе. Его я перерисовывал просто так, а после сам сочинял бруталистские городские пейзажи. Иногда может показаться, что брутализм похож на конструктивизм, но это верно только отчасти. Брутализм — это конструктивизм окрепший, облекший романтику мечтаний о будущем с плохим бетоном и плохими строителями в твёрдое настоящее, выстроенное выпускниками техникумов из такого бетона, который длит себя в будущее реальной константой. Да, металлоконструкции ещё те, лёгкие бетоны ещё не вошли в тренд, потому всё тяжёлое, соревнующееся по тяжести с тоталитарным ампиром и бьющее его, как кувалда напыщенную костяную ладью, полагающую себя башней. Брутализм наслаждается крепостью и с лёгкой бетонной усмешкой весомо расширятся кверху. С другой стороны, хорошо, что брутализма не очень много. Без контраста с окружением он был бы не так хорош, как и я, например, просто человек, когда справа и слева от меня не сидят на сиденьях метро обычные люди.

Но в детстве я знал брутализм только по альбомам.

Сейчас я раз-два-три в неделю хожу по утрам мимо почти брата-близнеца бостонского Сити-Холла. Зубовский бульвар, 4. И ощущения у меня — почти как когда попал впервые в Берлин. То самое детство из архитектурных альбомов с модной архитектурой 50-х — начала 80-х. Счастье, стекло, бетон, местами мокрая штукатурка. Но вот ещё что. Жизнь тоньше альбомов. В окнах этого бетонного колосса, на подоконниках, стоят алоэ, герань, толстянка и сенполии. У меня хорошее зрение, я вижу это с другой стороны улицы. И есть в этом… В этом, в общем, разного есть, если сказать пошло, на целую книгу. Если нет — ну есть кое-что, одновременно исконное, враждебное и своё. С рождения и до лет двадцати я изводил все эти убогие цветы на подоконниках, например, а в 20 сам попытался завести гимнокалициум. На шкафу. А в 30 такой же подарил юной жене, а она его извела. А в совершенном бруталистском здании раскинулась «Раша Тудэй». Ну и так далее. Но это тоже уже пошлость, конкретика и колотый бисер. А вот сами по себе алоэ и толстянка на подоконнике большого бруталистского здания — это цепляет. Меня цепляет.