CategoryГортанобесие и чревоугодие

Мужская еда

Рецепты «блюд», встречающиеся на массовых буржуйских сайтах, поражают в первую очередь тем, что немалая их часть «готовится» из готовых сосисок, чипсов, квадратных плоских кусочков «сыра», булочек и т.п. Я даже видел «рецепт» сэндвича с чипсами. Из сэндвичного заранее нарезанного хлеба, вестимо, и чипсов.

Но вот здесь, помимо этого, приколол концепт «настоящей мужской еды». То есть, чтобы мужчине сосиска не казалась вегетарианской эфемерной пищей для ума, чтобы она вообще была заметна, к ней предлагается добавить побольше жира и мяса.

Впрочем, щепотка муки, мне кажется, нарушает концепцию. Да и сыр…

Когда я ещё не жил в Москве, не был толстым и был всегда голоден, я мечтал когда-нибудь приготовить пирог, состоящий из уложенных слоями отварной и жареной говядины, бекона, жареной свинины, жареной баранины, нескольких сортов колбасы, раковых шеек, ветчины, печёной крольчатины, мяса копчёной нутрии, отварной и копчёной курятины, индейки и т.п. А промазаны эти слои между собой должны были быть разными печёночными паштетами. Самое главное — ни грамма теста, овощей, зелени и прочего мусора.

Теперь воспоминание о тех мечтах голодного молодого человека вызывают лишь улыбку.

Пойду пожарю себе кабачок.

PS. Ещё, несколько замечательных «рецептов» с буржуйских сайтов:

1. Гамбургеры, запечённые в мясном фарше и обёрнутые поверх фарша «ковриком» из бекона.
2. «Бутерброд» из двух брикетов одноразовой лапши с проложенным между ними листочком «сыра».
3. Ролл из полуфабрикатной пиццы с беконом.
4. Полуфабрикатная пицца, на которую вдобавок к тому, что в ней уже есть, кладётся маринованная соломкой морковка, крошатся жареные сосиски и укладывается целая глазунья из нескольких яиц.
5. Настоящий шедевр: бургер, в котором котлета, жареный лук и пр. уложены меж двух сплюснутых сэндвичей с колбасой и сыром.
6. Тоже жесть: пицца, поверх которой насыпаны чипсы и крекеры «с ароматом пиццы».

А вообще тысячи их.

Ботва

А это квасится свекольная ботва с савойской капустой. Тоже будет борщ.

Квашенье

Боржч

Калья

Очень полюбил последнее время борщи готовить. Особенно постные, без мяса. Вот, в давешнюю субботу приготовил этот — на огуречном рассоле. Огурцы поставил заранее, с чесночком, смородиновым и вишнёвым листом, с хреном, с сухим корнем петрушки, с зирой и тмином, с розмарином, лавровым листом, душистым перцем и укропными венчиками. Когда рассол и огурцы созрели, сварил в рассоле сазаньи головы с лавровым листом, душистым и чёрным перцем, луковицей, репкой, морковкой и свежим корнем петрушки. Потом всё это вынул, с голов обобрал щёки, головизну, губы, мозги и прочая, отправил всё это обратно в борщ, а кости выбросил. И вот в этом всём сварил свёклу, репку, капусту, свежие шампиньоны, сухие шиитаке (предварительно вымочив в тёплой воде минут семь, а вовсе не шесть часов, как написано на упаковке, чтобы хрумтели) и малосольные огурчики. Несколько раз добавлял чёрный и белый перец. Ближе к концу отправил в кастрюлю пережарку из лука с морковкой и томатной пастой на постном масле. В самом конце всыпал два вида икорки, помельче и покрупнее, гору зелени петрушки, пучок синего базилика покрошил и несколько листочков периллы. Сумасшедше вкусная штука получается. Вообще, постные борщи нравятся всё больше, а к мясным как-то охладеваю. Единственно, вертится в голове мысль — сделать борщ на бульоне из запечённых индюшачьих шей с запечёнными же бычьими хвостами. Но растительные всё одно рулят. Вот, недавно варил на финиковом узваре. С финиками, понятное дело. Без мяса, без рыбы — пальчики можно обглодать, так вкусно вышло.

В раздумьях о «новогоднем столе»

Скоро граждане страны доживут до момента, обозначенного на циферблатах, бумажных календарях и мониторах циферками, которые они считают поводом съесть и выпить значительно больше обычного.

Словосочетание «новогодний стол» не рождает в моей голове никаких фантазий. Ну, разве только творог и кофе. Или яичница на молоке и чай. Как вариант — отварная говядина и кефир. В общем, обычный ужин, написать заметку-другую, почитать что-нибудь, может быть, посмотреть какое кино. И спать. А утром, пока страна вымерла и улицы радуют отсутствием празднично настроенных человецев, пойти погулять.

Людей, которые будут в эту ночь набивать желудки жутковатого облика концентрированной отравой под названием «ведро оливье», вливать в себя литры водки и невкусного «шампанского» с химической «фруктовой» отдушкой, отчаянно тупить до утра в телек в надежде увидеть что-то не слишком тошнотворное, мне искренне жаль. И ладно ещё, если это новые люди, если алкоголь помогает сломить неловкость в общении и наладить контакт, но сколько народищу ведь соберутся теми же составами, что и каждую пятницу, и будут лакать ту же самую отраву, даже марку не сменят.

С Новым годом, деточка

К слову, задумаемся над советским салатом «оливье» в самом распространённом народном виде его. Колбаса с горошком, картошкой, майонезом и незначительными вариациями. Друзья мои, о чём этот салат? Разве не понимаете, что он о голоде и сытости? Это салат карнавального насыщения. Он нужен лишь для того, чтобы голодные люди раз в году наелись от пуза и до отвала, до отвращения. Потому и рубят его вёдрами и тазиками, чтобы наверняка, чтобы никто не остался голодным. Тупой хлеб к тупым зрелищам. А этот «салат» некоторые ещё и с хлебом едят. И с водкой. Натурально кладут это всё в себя. Глядя в телевизор.

В самом деле, подумайте и откажитесь от вёдер и тазиков с этим тяжелым ядом. Если уж так для вас важен этот вкус именно в это время, сделайте каждому участнику застолья маленькую розеточку оливье. Чтобы и вкус, и не так страшно било по сердцу и печени. Им ведь и так достанется. Да и повседневно достаётся. И не только от еды и питья, особенно сердцу.

Вместо водки купите хорошего чаю, минералки. Не можете отказаться от водки — возьмите хотя б получше какую-нибудь — из спирта люкс и артезианской воды. А лучше возьмите какой-нибудь напиток, подвигающий к смакованию вкуса, а не к хлопанию одной за одной. Виски, например, коньяк нормальный (не из тех, мерзавчики которого гастарбайтеры и прочие дворники берут в будни к обеду), арцах, писко, самбуку с правильным набором бокалов к ней, да мало ли…

Ну и, в общем, помните, что эта ночь не последняя в жизни.

Между прочим, видел сегодня прекрасную сцену. Стоят пятеро мужиков, и один из них говорит остальным:

— Не, конечно, можно сделать всё как обычно, а можно, послушайте, устроить настоящий праздник, как у людей: поехать всем вместе к нам, купить водочки, несколько куриц-гриль…

Я боюсь даже представить, как же у них бывает обычно.

Прочувствуй мясо

Расскажу о трёх хороших книгах о еде. Они не кулинарные, в них нет рецептов. Они худло, но худло, удовольствие от чтения которого пересекает в ощущениях грань, разделяющую восприятие слов и принятие пищи, перетекание букв в мысль, а мяса во вкус, в сладость и тошноту. Этот пост не литературная критика — просто рассказ о книгах.

Книга первая — роман Джея Рейнера «Доизвинялся». Я его неоднократно упоминал, но теперь хочу остановиться подробнее. Строго говоря, роман не о еде. Он о социуме, о том, как воля лидеров общественного мнения может внезапно выделить в человеке какую-то мелочь, например — умение убедительно извиняться, и сделать из этой мелочи инструмент решения глобальных задач, источник дохода для носителя, сексуальный фетиш. Одновременно это книга о проблемах маленького человека, о слабостях и прочих таких обычных вещах, о повседневных людях, помещённых на некий показательный край, чтобы смешнее балансировали. Проблема в том, что всего этого оказалось мало для романа. То ли в современном человеке вообще всего мало, а то ли и в человеке как таковом, или автор просто не захотел топить важные для него черты в шуме черт, показавшихся ему малозначимыми, но «мясо романа», то есть всё то, что окружает его основные фишки и держит их, заполнено не морщинками, кишочками и волосками человекознатства, не пейзажем, не нечеловеческими взглядами вдаль и даже не диалогами. Центральный блок романа, его стержень погружен здесь с массу еды. В еде Рейнер разбирается хорошо, это видно. Возможно, на самом деле, еда — то, в чём он разбирается лучше всего. Супы с моллюсками, икра с тыльной стороны ладони, отборные говяжьи медальоны, всё описано так, что слюнки текут даже если ты сыт до тошноты. Но главный герой этого романного мяса — орех макадамия. Именно после этого этого романа я загорелся его попробовать и в конце концов попробовал. Если что, орех макадамия довольно часто продаётся в московских универсамах «Азбука вкуса».

Макадамия

Там же встречается орех пекан — спутник героя в мясе романа «Доизвинялся».

Пекан

Макадамия — это такой орех, который по праву затмевает в романе Рейнера и героя-человека, и общество, и всё остальное. Но книжка интересна не только этим. В общем, почитайте. И не думайте, что это просто текст о любви обжоры к еде. Нет. Это даже не о тяге к ублажению вкусовых сосочков поверхности языка. Это всё шире и тоньше одновременно — о месте человека в мире, если хотите. Есть ведь много романов о людях, мир вокруг которых состоит из водки, из монотонного движения туда и обратно, а тут мир, изрядная доля которого сделана из еды. Из орешков вот. Continue reading

Булки растут на деревьях

Сабж. Это известный каждому горожанину с детства факт.

Поэтому люди, которые кривят нос, узнав, что кто-то сварил пельмени, которые сам не лепил, меня удивляют и отчасти даже раздражают. Потому что пельмени растут в магазине. Как и картошка, креветки, яйца… Нет, конечно, если они картошку собственноручно лепят из крахмала и обклеивают кожурой, прежде чем почистить, яйца выращивают на подоконнике, а креветки собирают из сырой рыбы, сахара и тонко разделанных и перекрашенных колорадских жуков, тогда другое дело. Но что-то я сомневаюсь, что дела обстоят именно так.

— Кто даёт молоко?

— Продавец.

— Правильно, деточка, молодец!

Георгий Шенгели. Повар базилевса. Византийская повесть

ЛЖ-узер Pantoja сегодня опубликовал в своём дневнике восхитительную византийскую повесть. Не могу удержаться от её переопубликования здесь.

Под вечер хорошо у Босфора,
Хорошо у Золотого Рога:
Море, как расплавленный яхонт,
Небо, как якинф раскаленный,
Паруса у лодок пламенеют,
Уключины у весел сверкают,
И кефаль в мотне волокуши
Трепетным плещет перламутром.

Да и здесь, на Босфоре Киммерийском,
Тоже хорошо на закате;
Надо сесть на горе Митридата,
Не глядеть на город у подножья,
А глядеть на Азийский берег.

Там над синемраморным морем,
Над пунцовой глиною обрывов
Нежно розовеют колоннады
Гермонассы и Фанагории.
А над ними пурпур и пепел,
Изверженье кратеров бесплотных,
Бирюзовые архипелаги
И флотилии галер пламезарных.
И даже православному сердцу
Мечтаются «Острова Блаженных»,—
Грешная языческая прелесть,
Сатанинский соблазн элленов.

А на город глядеть не стоит:
В запустеньи древняя столица,
В капищах языческих — мерзость,
Ящерицы, змеи да падаль:
Гавань месяцами пустует,
Не видать и челноков рыбачьих:
Плавают они у Нимфеи,
Продают весь улов евреям,
А те его гонят к Требизонду
На своих фелуках вертлявых,
Здесь же и скумбрии не купишь!

Обнищала древняя столица,
Оскудели фонтаны и колодцы,
Еле держатся башни и стены,
Ноздреватые, как сухая брынза.
А в степи хазары кочуют,
А в Согдайе готы засели,
И уже, говорят, к Фанагории
Подступали какие-то руссы.

Да и в городе самом неспокойно:
Архонтесса впала в слабоумье,
Преполит народу ненавистен,
Показаться на базаре не смеет,
А геронты в городском совете
Точно псы весною грызутся.

Хочется Богу помолиться
(И собор вот построили новый,
И епископа вымолить сумели),
А нету в соборе благолепья:
Языческие торчат колонны
Из храма Деметры-дьяволицы,
А потир для крови пречистой —
Деревянный, как ведро водовоза…

А на том, на другом Босфоре
Мраморные, говорят, соборы,
Купол, говорят, над Софией
На цепи золотой подвешен,
Опущенной прямо с неба
Из незримых Божьих чертогов.
В гавани, говорят, без счета
Всяческих галер и каравий —
Карфагенских и Александрийских,
С Митилены, Кипра и Родоса,
Даже, говорят, с Тапробаны,
Где у зверя-индрика люди
Слущивают кожу-корицу.

Там благочестивые монахи
Непрерывно Господу служат,
Там глава Ионна Предтечи
Благовоннейшее миро точит,
Там в порфирных палатах базилевса
Золотые птицы распевают,
И у трона львы золотые
Рычат и размахивают гривой.

А на троне базилевс ромэев
Пресиятельнейший и пресвятейший
В пурпурной виссоновой хламиде,
В белом саккосе златоклавом,
В золотой чеканной диадиме,
В измарагдах и адамантах,
Неусыпно печется о державе
И о вере святой православной:
Шлет стратегов на коварных персов,
Шлет навмархов на арабов лютых
И новые измышляет казни
Для еретиков богомерзких.

Вкруг него сидят каллиграфы,
Записывают каждое слово,
И слово становится законом,
И когда его объявляют
Владычествующему синклиту,
Никто прекословить не дерзает,
Все встают и кричат по-латынски:
«Дуэс тэ нобис дэдит, рэге!»
Двадцать раз повторяя и сорок…

Ах, ведь повезло же Вардану!
Вместе мы бычков с ним ловили,
Вместе крали (хоть и грех великий!)
Дыни с отцовских огородов.
Вместе и в соборном хоре пели,
Только Бог наделил его горло
Серебром, и медом, и ветром,
Так что и в небе херувимы
Слаще петь аллилуйю не могут.
Сам епископ тогда собирался
Оскопить его во имя Божье,
Чтобы дивный сохранился голос,
Не погряз бы в мужестве грубом.

Только, видно, Бог судил иначе:
Подавился рыбной костью епископ
И скончался, прославляя Бога,
А Вардан забежал в Киммерик
И прятался там два года,
А когда вернулся, усатый,
Еще лучше стал его голос:
Будто золотые подковы
По дамасскому бархату ступали.
А когда базилевс блаженный
Был злодейским мятежом нижзложен
И прибыл отдохнуть в Гермонассу,
Услыхал он моего Вардана
И к особе своей приблизил.

А когда хазарский хан лукавый
Подослал убийцу к базилевсу,
Мой Вардан почуял измену
И с молитвой удавил негодяя.
А когда базилевс умиленный
Истребил в столице крамолу
И сидел на торжественных ристаньях,
Наступив пятами святыми
На затылки двух своих злодеев,
Мой Вардан с патриаршьим хором
Воспевал псалом вдохновенный:
«Наступиши на аспида и змия,
Попереши льва и василиска!»
И теперь он — певец придворный
В личной капелле базилевса,
Он теперь и в святой Софии
Лишь на Пасху петь соизволяет.
А теперь и другое слышно:
Говорят, что сестра базилевса
Светодевственная Пульхерья
За Вардана замуж выходит!

Ах, и повезло же Вардану,—
А ведь вместе бычков ловили!
Он святынею окружился,
Он почти что Господа узрит,
А я, неудачный, в харчевне
Рыбу должен для матросов шкварить!

Continue reading