CategoryСновидения

Ананасы за Чехова

Фон из постоянных политических тёрок даже в тех местах, где их никогда не было, подъедает мозг. Приснилось: стоит у дороги огромный рекламный баннер, на нём в несколько рядов на белом фоне стоят ананасы, из двух в переднем ряду торчит по древку, на которых натянут транспарант с надписью: «МЫ ЗА ЧЕХОВА!» И в нижней части баннера отделена от основного поля чёрным строчка, на которой белыми буквами уточняется: «Ананасы за Чехова».

Про Северный Кавказ

Во сне меня задержали у Кремля, приняв бывшее у меня с собой самодельное устройство для записи голосов птиц за что-то террористическое, и стали доставать двумя вопросами: «Где ключи от машин и новые автоматы?» При этом даже не объяснили, какие ключи, какие машины и какие автоматы. Являются ли, например, упомянутые машины и автоматы одним и тем же или нет. Как назло, у меня с собой, помимо упомянутого самодельного устройства и фотоаппарата с телевиком, было два пакета с зерном и бутылка водного раствора аммиака, которым я почему-то собирался чистить духовку. Допрашивавшие меня люди были убеждены, что аммиаком я уж точно хотел сделать что-то страшное, а зачем мне зерно (про птиц они не верили), они не понимали, и это их бесило. Наведя обо мне справки, они узнали, что я «с Северного Кавказа и служил в армии». Это оказалось последней каплей — мне сказали, что им всё ясно и домой я не попаду больше никогда. «Во всяком случае, если не скажу прямо сейчас, где ключи от машин и новые автоматы». Мне стало так досадно после этого сообщения, что я сразу проснулся.

Проснувшись, я провёл ревизию реальности, пришёл к мнению, что она привычная, «настоящая», и успокоился. И, кстати, сразу же вспомнил, что, когда служил в армии, меня долго не ставили в караул, как раз потому, что «призван с Северного Кавказа». А было совершенно чёткое распоряжение «сверху»: призванным оттуда боевое оружие в руки не давать.

В нашей батарее «призванных с Северного Кавказа» было почти полтора взвода из трёх, а потому выполнять это распоряжение было не очень удобно. В конце концов, наши офицеры забили. Сперва сделали исключения для отличников и прочих внешне более или менее разумных юношей, а после и вовсе почти для всех (кроме полутора десятков тупиц, не способных запомнить табель поста, и одного дикого человека).

Но какова всё же была формулировка! «Призван с Северного Кавказа». Ни слова о национальностях, об образовании, о вероисповедании родителей, например. Только территория.

Критерий прикомандирования к батальону охраны штаба округа был более понятным: надо было быть славянином и иметь законченное среднее образование. То же — для заключения контракта с батальоном. Срочников в стрелки и водители туда призывали по этому же критерию.

Распоряжение про боевое оружие и Кавказ, видимо, сочиняли другие люди.

Дело было под Питером, если что. И, надо сказать, представление тамошних людей о южных пределах Родины удивляли меня не раз. Полутора годами позже описанной истории с караулом, уже когда я выпивал в штабе округа с полковником Семёновым, упомянутый полковник, будучи пьян, неоднократно говорил мне: «Денис, ты же с Северного Кавказа… То есть, ты хороший парень, но с Северного Кавказа же… В общем, если начнётся и я увижу тебя среди сепаратистов… Прости… рука не дрогнет». Я, понятно, отвечал на это что-то вроде: «Товарищ полковник, не несите хуйни, лучше закусывайте». Но удивлялся при этом, удивлялся, да…

А потом друзья, провожая меня на дембель в Ставрополь, спрашивали: «Ну куда ты едешь? Там же война!» О том, что война, мягко говоря, не там, слышать не хотели. «Ну как не там? Северный Кавказ же?» Ну да. И Евразия, например. Так и представляю себе: «Ты едешь в Евразию? Но там же война!»

Вот. А вспомнив всё это, я как-то задумался: а вот чуваки, которые сейчас трещат об «отделении Северного Кавказа», имеют о нём примерно такое же представление? Или всё-таки нет?

Реальность

Откуда мы знаем, что творится вокруг, буквально рядом с нами, когда мы спим?

Arthur Fink. Untitled. 2003

Нет, нам, конечно, могут рассказать.

Маленькая балерина

Каток

С тех пор как мне приснилось, как эту песню поёт едущая на катке бригада мужиков-асфальтоукладчиков, я не могу, когда её слышу, не представлять этой прекрасной сцены. (Удаляется спать, напевая: «Я ма-ленькая балерина, всегда нема, всегда нема…»)

Роли нелепые и естественные одновременно

Не понимаю, почему мне так часто снятся сны о тоталитарных режимах, о том, как меня расстреливают или я расстреливаю, о том, как делаешь что-то повседневно обычное и вдруг понимаешь, что с точки зрения власти только что стал преступником, которому нет прощения. Я ведь, самое интересное, не верю, что такой жесткий режим возможен в наше время в России. Правда, я и не знаю, как долго это наше время продлится…

Нынче снился сон. Будто я состою в политической организации, ставшей, фактически, филиалом службы госбезопасности. Я разыскиваю какого-то человека, чтобы или поговорить с ним о его неблагонадёжном поведении, или, если он не захочет говорить, просто сообщить по инстанциям, где он находится. Человек принадлежит к какой-то тюркской национальности, в этом его главная проблема: его национальность запрещена. А он, представляясь, всё время её называет. Это нехорошо.

В процессе поисков я неожиданно оказываюсь возле дома моей бабушки. И вижу двух эсбэшников (не из моей политической организации, а настоящих, которые служили ещё до победы того строя, за который я стоял). Они подозрительно смотрят на бабушкино окно. Я подхожу и вопросительно киваю. Один из них показывает тростью на оконный переплёт. Тут необходимо пояснение. В кухонном окне дома моей бабушки в самом деле весьма затейливый переплёт, не просто рама-крест, но во сне он ещё затейливее, чем наяву, — сложный русский орнамент. Я не понимаю, что эсбэшнику не нравится. Он кончиком трости указывает в конкретное место орнамента, и я замечаю, что, если вычленить взглядом четыре линии из остальных, в узоре можно рассмотреть свастику.

Эсбэшники смотрят на меня. Я в шоке. Одно дело преследовать каких-то непонятных незнакомых тюрок или даже друзей детства, а совсем другое дело — моя бабушка. Она ведь совершенно положительный человек, за всю жизнь не сделавший плохо ни единому живому существу. Её все любят и уважают. И потом — она ведь старенькая! Эсбэшники смотрят на меня решительно. Я не согласен с их выводами, я начинаю спорить, злиться… И в один момент понимаю, что только что стал врагом. Дальше смутно. Я что-то делаю с эсбэшниками и начинаю скрываться, продумываю, где жить, где, не привлекая внимания, брать продукты, с кем связаться… Отмечаю забавный момент авторефлексии: быть и преследователем, и преследуемым мне кажется одинаково нелепым и одинаково естественным. Обе эти роли — органично мои, обе заставляют беспокоиться, не сидеть на месте, что-то делать. Ещё отмечаю про себя, что называющегося запрещенной национальностью тюрка я всё равно осуждаю и, если его-таки загребут, не расстроюсь. Потом начинается конспиративная рутина: восстановить старые связи, вернуть доверие… Кто-то из пространства спрашивает у меня, как можно вернуть доверие, побыв преследователем. Про себя отвечаю: «А что особенно сложного? Люди очень легко предают друг друга, легко друг от друга отказываются и столь же легко возобновляют дружбу, когда это удобно, когда есть общие цели и общие интересы или просто хочется поболтать. По крайней мере, многие из тех людей, которых я знаю. Это нормально».

Проснулся. Ночью, судя по всему, была высокая температура — во рту сухо, как в пустыне Гоби.

Кстати, о запрещенных национальностях.

Меня смешат выражения типа «язык распространён в части села такого-то». Это про, например, бацбийский язык. Язык, распространённый в части села, — это запредельный какой-то постмодерн. Язык, распространённый в правом полушарии мозга подопытного… Надо бы, пожалуй, распространить какой-нибудь язык…

И ещё о народах. В Дагестане есть группа так называемых андо-цезских этносов. Больше десятка. Раньше, при соввласти, с ними особенно не морочились и считали всех их аварцами. Нынешние же этнографы норовят каждого из этих последних из могикан считать представителем отдельной национальности. Например, гинухцы — народ, живущий в селе Генух. Полтыщи человек. Язык безписьменный. Очень похож на аварский. Все носители владеют также аварским и русским. И т.п. Я вот думаю, а почему товарищи этнографы не норовят, скажем, в полесских деревнях объявлять каждую семью отдельной национальностью? А потому что чувствуют собственную причастность к большим восточнославянским этносам и дробить их не хотят. Кому же хочется отрезать от своего и выбрасывать? А раздробить как следует на микроплемена по пол-аула всяких аварцев и даргинцев — это сам Бог велел. Зачем нам сколько-нибудь заметный аварский народ? Вот лично мне он нахер не нужен. Поэтому да здравствуют чамалалы-гиматлинцы и чамалалы-гакваринцы, слава гунзибцам и даёшь национальное самосознание ахвахцев. А вот поморы пусть считаются русскими, черкесогаи армянами, а русины — по показаниям. Посмотрим на поведение Украины. Где-то так.

P.S. (Соучаствовать в иных сновидениях).

Внутренний одноклассник

Сайт одноклассники.ру вчера в моей френдленте упоминался не менее двух раз. Наверное поэтому мне сегодня, видимо, что-то снилось на эту тему. Потому что, проснувшись, я обнаружил на столе сашины записи о том, как она меня будила.

Спросонья я буровил что-то о каких-то «заочниках, которые одноклассники». Когда Саша спросила, о чём это я, я сообщил, что «просто думал об этом, оставлял ссылки…». Потом я спросил, кончилось ли у нас пиво. Саша поинтересовалась, зачем мне пиво — сонному и в такую рань. А я сообщил, что «это не мне — это внутреннему однокласснику«. А потом я сказал, что «отключил лишний чайник, чтобы он с толку не сбивал с утра», и спросил, правильно ли я сделал.

И опять уснул.

Кстати, если верить яндексу, словосочетания «внутренний одноклассник» никто до меня не употреблял.

Убей внутреннего одноклассника, типа.

Дурной сон

В который раз снится один и тот же сон с вариациями. При этом его предыдущие воплощения вспоминаются в новых снах на эту тему как реальное прошлое. Смысл в том, что я однажды, будучи в пятницу пьян, уехал в славный город СПб и вновь завербовался, как в старые добрые времена, на службу в штаб Ленинградского военного округа. Через пару дней я опять напился, протрезвел и вернулся в Москву, к своей обычной жизни. И с тех пор я время от времени во сне, не понимая, что это сон, вспоминаю, что я заключил контракт с вооруженными силами, а через несколько дней съебал в Москву и продолжил работать редактором. И получается, что я теперь, из-за минутного (ну, пусть суточного) пьяного помешательства, стал дезертиром. И меня, вроде бы, никто не ищет, да и живу я, как и раньше, ничего не изменилось, и документы у меня в порядке, и, в конце концов, я в своё время уже отслужил три года, Родине нечего мне предъявить, типа. Но сам по себе факт (случившийся во сне, но в других снах всё равно очень реальный), что я завербовался в армию, а потом про это забыл и, выходит, сбежал, очень меня напрягает. Проснувшись, я не сразу въезжаю, что это всё сон, и думаю, как быть. Например, думаю позвонить в штаб ЛенВО и всё объяснить. Или даже поехать в Питер, прийти в управу и лично поговорить с генералом. Слава Богу, я всегда окончательно просыпаюсь раньше, чем успеваю что-нибудь предпринять.

Блядь, чертежник ОУ шт. ОЛ ЛенВО — это навсегда.