CategoryКультуроложество

Интересный штрих к портрету Третьего Рейха

Из Википедии:

Демонстрация на Розенштрассе в Берлине 27-28 февраля 1943 г. — крупнейшая демонстрация протеста во времена Третьего рейха с осуждением действий режима. В демонстрации участвовали этнические немцы — супруги и близкие евреев, которых намеревались отправить в концентрационные лагеря.

27 февраля 1943 органы СС и гестапо начали арестовывать остававшихся в Берлине евреев и направлять их в транзитные лагеря (для последующей депортации в лагеря уничтожения). Среди более чем 8000 схваченных находилось немало супругов из немецко-еврейских смешанных браков. Эти последние были помещены в здание бывшей еврейской богадельни на Розенштрассе.

Уже вечером 27 февраля перед зданием стихийно образовалась толпа, в основном состоявшая из жён, мужей и близких. Они начали требовать освобождения схваченных.

В течение нескольких следующих дней толпа не расходилась, около здания постоянно находилось несколько сотен людей, которые сменяли друг друга. Полиция неоднократно обращалась к ним с требованием разойтись, и некоторые даже уходили, но недалеко, чтобы снова вернуться.

Начиная со 2 марта началось постепенное освобождение схваченных. 5 марта 1943 г. 25 человек с Розенштрассе были направлены в Освенцим, однако уже через несколько недель они были возвращены и освобождены. По разным сведениям, освобождены были почти все из 2000, содержавшихся в здании.

Из числа оставшихся 6000 задержанных в феврале, которые были помещены не в здании на Розенштрассе, а в транзитные лагеря, небольшая часть была перемещена в Терезин, а оставшиеся — в Освенцим, где вскоре погибли.

Лица, освобождённые из здания, должны были зарегистрироваться в Трудовой службе, и были обязаны участвовать в принудительных работах под руководством Имперского объединения евреев в Германии (нем. Reichsvereinigung der Juden in Deutschland). В этих работах они заменили «полных евреев», которые к тому времени в большинстве уже были отправлены в лагеря.

События демонстрации нашли отражение в художественном фильме Маргареты фон Тротта «Розенштрассе».

Как-то не укладывается в общую картинку гитлеровской Германии. Что за странная слабина в разгар войны?

А также пытаюсь представить демонстрацию «членов семей врагов народа» в Москве 1943-го с постепенным в результате возвращением оных «врагов» из тюрем и лагерей и их переводом на работы под присмотром милиции в родных городах, в т.ч. в Москве. Не получается.

Кефалофоры

Среди христианских святых немало забавных, особенно среди старых, легендарных и полулегендарных, заимствованных из сказок, античных и германских языческих мифов, адаптированных и переосмысленных давних исторических событий, городских легенд, низовых суеверий и так далее. Собственно, функция святого — наглядно иллюстрировать своим житием, своей иконографией какой-то элемент догматики, какой-то тезис клерикальной идеологии, работать на авторитет религии и церкви или, реже, государства или иной институции. Потому, в общем, изображения святого — это не портреты человека, а визуализация некоего тезиса (который может быть со временем переосмыслен, особенно когда за святого берётся простой народ в стране, далёкой от места, где он, так сказать, воссиял, а то и вовсе забыт).

Я уже рассказывал недавно о бородатой святой Вильгефорте и о том, какую бешеную иконографию породил культ Девы Марии. А сегодня хочу поделиться с вами целой группой святых. А то как-то неудобно штыриться по ним в одиночку. Эти святые — цефалофоры, или — головоносцы. особенность их иконографии — собственная голова святого, снятая с плеч и несомая им в собственных руках.

Первым номером один у нас тут идёт тёзка мой Святой Великомученик Дионисий Парижский (тот самый, который Сен-Дени).

Леон Бонна. Св. Дионисий Парижский

Леон Бонна. Св. Дионисий Парижский

Был вроде как такой чувак, Дионисий. То ли грек, то ли римлянин, то ли ещё кто. Тусовался с тремя соратниками по европам и проповедовал христианство. Стал первым епископом Лютеции (сраной деревни на месте будущего Парижа). Вот в этой самой Лютеции местные языческие власти однажды и цапнули его сотоварищи, продержали ночь в кутузке, а утром вывели на Монмартр и усовершеноствовали ровно на длину головы. Как правило, в результате отделения головы животное сразу помирает. Хотя бывают и исключения. Если верить легенде, стал таким исключением и Святой Дионисий: он взял свою отрубленную голову в руки и пошёл в церковь. И только дойдя до неё, испустил дух.

Сто очков форы даст Святому Дионисию Святой Ламберт Сарагосский, малоизвестный католический святой, почитаемый в Сарагосе и ещё нескольких местах в Испании. Строго говоря, про Святого Ламберта есть две истории. Одна — не особенно для нас интересная — такова: жил в Сарагосе некий германец-фермер по имени Ламберт, который как-то, никто не помнит, как именно, пролил кровь за Христа, т.е. стал мучеником за веру, за что и почитается. Вот и всё. Вторая история круче, интереснее и возникла, судя по всему, по причине того, что день памяти Святого Ламберта отмечался в Сарагосе вблизи дня памяти Святых Мучеников Сарагосских, а то и вообще в тот же день. Понятно, что родилась она в не очень умном народном сознании, норовящем во всём, что так или иначе близко, найти прямую, яркую и эффектную связь. Но какова история! Жил-был, мол, некий Ламберто, который ненавидел христианство, не верил в бога и то и дело пытался, привлекая логику и здравый смысл, спорить с христианами, обличать их. И вот в день памяти святых сарагосских мучеников (внимание) его тело обезглавило себя, взяло голову в руки и пошло к могиле великомучеников, где сперва преклонило колени, а после упало. Там его, вместе с мучениками, и похоронили.

Св. Ламберт Сарагосский. Ритуальная фигура

Св. Ламберт Сарагосский. Ритуальная фигура

Оцените символизм: пока с головой, с мозгами — никакой веры; но тело, безмозглый организм, корпус, тушка, поборол голову, отделил её от себя и, оставшись без мозгов, радостно побежал преклонять колени перед могилой неких легендарных мучеников. Так и вспоминаются сразу же и христианская практика умственного молчания (чтобы впустить в себя Бога), и ванильный сайтик так называемых «девиц-платочковиц» (религиозных девушек, носящих платочки), ассоциирующих себя со своими платочками и писавших на сайтике: «Платочек не может согрешить мыслью, потому что в нём нет мозга».

Собственно, из всех кефалофоров Ламберто самый символичный, самый прекрасный и показательный. Но не самый известный. Собственно под именем Святые Цефалофоры чаще выступают Святой Феликс, Святая Регула и слуга их Святой Экзюперантий. Их имена связаны с историей Фиванского легиона, который будто бы полным составом в 6600 человек принял христианство и полным составом же был умучен императором Максимилианом. За компанию с охристианившимися легионерами император тогда будто бы решил изничтожить и всех остальных христиан поблизости, дабы не учили солдат плохому. Среди этих христиан были и Феликс с Регулой и слугою Экзюперантием. Сначала эти достойные люди сумели как-то прошмыгнуть мимо римских постов, но потом их всё-таки поймали и обезглавили. Дальше всё было как положено: тела мучеников взяли в руки свои головы, поднялись на сорок шагов в гору, сотворили молитву и только после этого почили.

Святые Цефалофоры

Святые Цефалофоры

Вышеприведённые истории — это не всё про цефалофоров, но, мне кажется, достаточно. На самом деле, было бы достаточно истории Ламберто и группового изображения цефалофоров с нимбами вместо голов, несущих свои головы ко Христу. Прекрасный символ. Исключительно ёмкий.

Книжки про убийство в школе

Про фильмы с убийствами в школе уже только ленивый не вспомнил (впрочем, всё равно не обо всех, ибо тысячи их), а как с книгами?

«Синий кинжал» из «Денискиных рассказов» Виктора Драгунского (тут, правда, убийства не случилось, но оно планировалось)
«Ярость» Стивена Кинга («Кэрри» я не считаю, потому что дребедень про телекинез и вообще слишком хуёвый роман)
«Эй, Нострадамус» Дугласа Коупленда
«Вернон Господи Литтл» Ди Би Си Пьера
«Девятнадцать минут» Джоди Пиколд

Всё? Остальное вспоминается только с самоубийствами или с мистикой. Ну и убийство юнлингов Энакином Сайокером в храмовой школе в голову лезет. Но это, опять же, кино и сказка. А как с книжками? Кто-нибудь ещё что-нибудь вспомнит?

О смычке сталинизма и православия

Многим вот кажется удивительным и химерическим регулярное совпадение по многим вопросам дискурса условно православного с дискурсом сталинистским, а также с исламским, с евразийским, с некоторыми вариантами левого, с русско-патриотическим. Дескать, ну как можно? Очень разные ведь идеологии? Почему же они так? Между тем, если заметить, что все эти нарративы упорно противопоставляются не чему-нибудь, а нарративу либеральному, становится всё понятно, причём понимание это можно разъяснить парой фраз.

Дело в том, что и православный, и мусульманин, и сталинист, и русский патриот считают (даже если осознанно этого не артикулируют, у них всё равно прорывается), что хороший человек — это тот кто терпит лишения, бедствует.

А либерализм, выросший на тех же дрожжах, что и протестантизм, — что вот хороший человек как раз нет.

Вот это базовое представление о том, каков хороший человек, и объединяет сталиниста с православным, мусульманина и где-то даже католика.

Кто для них хороший человек? Бедный крестьянин, у которого даже лошади нет, ходжа Насреддин в драных чувяках, потешающийся над беем, батрак, рабочий с измазанным угольной пылью лицом, деревенский дурачок-пастух, дети-сироты, монах-аскет.

А кто хороший для либерала? Если упрощённо и коротко — тот, кто не только радеет, но и преуспевает. Причём второе даже важнее. Хорошие люди — это хорошо одетые люди. Собственно, даже если человек считает себя сам на словах скорее коммунистом или анархистом, но при этом открыто симпатизирует хорошо одетым людям, патриоты, сталинисты и православные неминуемо заклеймят его либералом.

При этом формально первая группа дискурсов не против хорошего костюма, но его возможность отнесена ими в некое неопределённое будущее. Их нынешний хороший человек одет плохо, осунулся, считает мелочь, недоволен. Строго говоря, база всех этих идеологий — классовая, а остальное — трёп, заблуждения или маскировка. «Бог» там, «Сталин», вот это всё.

А как одет ваш хороший человек?

Надо ли было сдать Теночитлан Кортесу без боя

А давайте я тоже выскажусь о блокаде Теночитлана и о том, что надо было делать Господу Вишну, когда из уст Пуруши выходили первые брахманы.

Хочу напомнить всем уважаемым участникам пиздежа, что любой речевой акт, производимый человеком в сознании или в безумии, имеет интенцию, направленность, цель. И цель эта — всегда в будущем. Т.е., вопрос «Надо ли было сдать Запретный Город войскам восьми держав без боя, чтобы сохранить сто миллиардов жизней?» — он не про 1900-й год. Он про сейчас и потом. И поэтому, конечно, рассуждать на фоне этого вопроса, кто там был прав и помиловали ли бы ихэтуани императрицу, если бы взяли верх, немножко смешно.

Ведь какое желание высказывает человек, ответивший на вопрос радиостанции «Вихорь», что, мол, Константинополь надо было отдать Бонифацию без боя? Он ведь не про Константинополь. Он и про Бонифация того знает только то, что это был очень цивилизованный лев, ездил на велосипеде, как копенгагенец, в общем, европеец. И чтобы понять мысль ответившего, вспомогательный глагол прошедшего времени «было» из ответа надо убрать. Останется просто «надо», которое, учитывая, что отвечающий личной ответственности на сдачу города не несёт, следует заменить на «хочется». И сразу становится всё понятно: «[хочется]+[что-то такое, как в Европе, вот в январе летал же… там хорошо… велосипеды]». Ну? И что? Станете обвинять человека во всех смертях двадцатитрёхлетней гражданской войны в Китае за то, что ему хочется, чтобы велосипеды? Теночитлан, понимаете ли, УЖЕ разрушен. Потому речь не о нём.

И когда оппонент того, кто готов сдать Козельск татарам без боя, начинает эмоционально рассказывать, что это как же, мол, ведь тогда ордынцы почуяли бы безнаказанность и смели бы всю Русь с лица земли начисто и навсегда, он ведь тоже не про Козельск и не про Орду. Он этого Бонифация тоже только на картинке в «Кратком курсе истории КПСС» видел. И в любом случае сегодня вопрос — сдавать ли Аламо мексиканцам — не стоит. Битвы давно отгремели. Речь уже не про Ленинград. Даже такого названия нет больше на карте той страны, которая даже называется теперь по-другому. Просто, этот чувак, который оппонент, он тоже в прошлом году в Париже был. И ему там многое не понравилось. А ещё ему не нравится тот чувак, который за Бонифация, штаны его розовые не нравятся, шарфик его фиолетовый, его позиция по текущим реальным проблемам №№ 1, 2, 3 и 7.

То есть, вопрос, на самом деле, о том, надо ли сдавать Токио американцам сейчас. Надо ли двигаться в сторону евразийства или в сторону еврозайства. Тащить ли на своём пузе сверхдержавнические амбиции и бороться за качество жигулёвского, упорно поддерживая его рублём, или лучше — сейчас, именно сейчас — плюнуть и залить в это пузо баварского.

Умрёт ли кто-то и, если умрёт, то как и сколько в результате того или иного движения, заранее сказать трудно. Но вешать на некую условную совесть что одного, что другого жертв ленинградкой блокады — значит, не вполне понимать, о чём речь, в том числе собственная. Ну, или притворяться, что не понимаешь.

Вообще яростные споры об истории — это почти всегда споры либо идиотов, либо хитрожопых манипуляторов. Почему? Потому что цель этих споров — завтра. И честные умные люди именно про завтра и говорили бы, не отсылаясь к условным конструкциям типа «Стоило ли Кутху создавать мышей».

Антинародные гуцулы и подозрительные вышиванки

Гуцулы

“Русские и украинцы — один народ, разделённый алчными политиками и дурными обстоятельствами”. Так ведь нам всё время говорят, да? В очередной раз прочитав что-то такое в лентах, вспомнил вдруг одно детское впечатление, которым сейчас с вами поделюсь.

Когда я был маленький, разные “Весёлые картинки” и другие детские журналы и книжки, особенно, так сказать, научно-популярные гуманитарной направленности, очень любили публиковать рисунки представителей многочисленных национальностей Советского Союза в народных костюмах. Зачем они это делали, если стояла задача формирования “новой исторической общности — советского народа” и преодоления национальных пережитков, я не понимаю. И тогда не понимал. Думаю, среди коммунистов СССР просто всегда было множество тайных сторонников прекращения этого великого социального эксперимента. А может и просто дураков, чьё желание похвалиться числом (“Ага! У нас больше ста народов и народностей!”) не душилось на корню разумными соображениями о вреде любого лишнего напоминания о национальном. Как бы там ни было, народные костюмы, усреднённые, условные, доведённые до состояния знака “Народ номер N”, публиковались тут и там.

И среди прочих народов дружной советской семьи (временной, как выяснилось позже) то и дело рисовали чувака то в пиджаке, то в гусарском ментике, то в отороченной мехом расшитой жилетке, в шляпе чуть ли не с пером, с украшенной золотом то ли тростью, то ли трубкой, то ли топориком, с кучей каких-то узорных финтифлюшек и т.п. Под чуваком обычно было написано: «Гуцул».

Гуцулы — это такие подкарпатские украинцы. Т.е., такие украинцы, которые дальше всего от русских. И вот смотрелся этот самый гуцул в общем ряду советских народов всегда как-то дико чуждо. Для других ведь иллюстраторы почти всегда выбирали самый-самый беднейший вариант национального костюма. Если это были узбеки, то не в расшитых золотом халатах, а в простеньких полосатых, лишь бы у тёлки сто косичек было. Если русский, то и вовсе — простая рубаха, подпоясанная чуть ли не пеньковой верёвкой, штаны да лапти. А тут, блин, шляпа! Какой же это народ, если он в шляпе?! И вышивки все эти безудержные, и тесёмочки узорные. Не наш, в общем, человек. Ещё иногда так рисовали молдаван. Но гуцулы даже на их фоне выглядели какими-то слишком уж яркими.

И вот мне думалось: ведь народные костюмы придуманы не сейчас. Они ведь придуманы ДО революции. А раз эти самые гуцулы до революции вот так могли себя украшать, значит, им до революции было хорошо? То есть, это была не их революция? Она им была не нужна? Точно не наши люди, чуждый элемент.

Особенно укреплялся я в этой мысли, когда видел в кино деревенский праздник в какой-нибудь Венгрии, Австрии или даже Германии: гуцулы из «Весёлых картинок» гораздо более походили на сытых зажиточных ухоженных крестьян Европы, нежели на знакомых нам по кинематографу крестьян нашей деревни, где даже кулак выделялся разве что рубахой в горошек да тоненькой цепочкой на потёртом замызганном жилете.

Гуцулы были для меня явлением классово и культурно чуждым, привнесённым и выпячиваемым исключительно ради числа.

Нет, понятно, что и представители вполне себе формально низовых сословий других народов тоже бывали зажиточными и могли выглядеть — что те бояре. Но ни «Весёлые картинки», ни книжки о том, как радостно живётся семье народов в СССР, об этом не писали. И фотографий соответствующих не публиковали.

Вот таких фото я в детстве не видел, во всяком случае, не помню.

Крестьяне Боровского уезда Тульской губ. Фото А.О. Карелина 1870 г.

А если бы увидел, решил бы, что это боярские жёны, какой-то чиновник и мальчик из трактира. Откуда боярские жёны в век фотографии, я в раннем детстве, возможно, не задумался бы, а позже решил бы, что это провинциальные дворянки оделись retro. Мысль о том, что это крестьяне Боровского уезда Тульской губернии, мне и в голову не пришла бы. Потому что наши крестьяне — вот такие:

Крестьянская семья из д. Ярки Енисейского уезда в праздничный день

И на фоне вот этих наших крестьян вот такая гуцулка:

Подкарпатская Русь. Ива: замужняя крестьянка в праздничном наряде

Ну вы же понимаете, что человек, с раннего утра до поздней ночи пашущий за гроши, которых едва хватает на чёрный хлеб, на злого барина, просто физически не может иметь времени, чтобы вот так вот расшить одежду и уложить причёску. А откуда деньги на такое количество бус? И что вообще за вид? Что-то среднее между европейской дворянкой до XVII века включительно и цыганкой.

Ладно. Хватит пока про гуцулов. Ещё такое иногда мелькавшее на картинках явление как «украинские казаки». Нет, понятно, что русские казаки тоже случались зажиточные и т.п. Но даже на их фоне украинские выглядели слишком уж богатыми и франтовитыми. Того, что украинские казаки и русские казаки — это несколько разные явления, да и главенствующие в культуре образы их формировались в разное время, я тогда не понимал. Однако вот это — точно был не наш человек:

К.Е. Маковский. Запорожский казак. 1884

И, наконец, собственно украинцы. Даже в самом аскетичном виде, представлявшемся детскими книжками и журналами, украинский мужской костюм содержал вышиванку, а женский — расшитый передник и рубаху с расшитыми рукавами. Мне это виделось переходным явлением между гуцульской очевидно чуждой избыточностью и нашей русской бедностью. Т.е., украинский крестьянин не казался, в отличие от гуцула, классово чуждым бездельником в шляпе, но время на то, чтобы расшить мужу рубаху, а себе целый передник, у его жены явно было — не таскалась она ещё с ночи с коромыслом, не несла потом, едва рассветёт мужу, который уже пашет, завтрак, не бежала затем доить единственную худую полумёртвую корову, а после на барский огород — чужую землю голыми руками полоть.

Нет, потом, став постарше, я тоже на довольно долгое время попал под идеологическое клише — «русские и украинцы — один народ». Но временно. Сейчас я считаю, что и сами по себе украинцы далеко не один народ, и русские — не один народ, и вообще все эти ваши любые «народы» — условность и говно.

Пидоры по-русски

То, что в русскоязычных гомофобских рассуждениях, состоящих в призывах так или иначе ограничить пидарасов, то и дело упоминается «очко», т.е. актуализируется, так сказать, принимающая сторона гомосексуальных отношний, напоминает нам об особенностях понимания русской массой того, что такое пидарас. А именно: в её понимании пидарас — это мужчина, которого ебут другие мужчины. Или, судя по тому же дискурсу, тот, кто ходит в розовых штанах и жёлтых туфлях. А вот если мужчина сам ебёт других мужчин, да ещё и штаны и ботинки при этом носит чёрные, немаркие, как все, то он, конечно, не пидарас никакой, а нормальный мужик. А то, что пидарасов ебёт — ну так а что с ними делать-то? Терпеть их, что ли?