CategoryКультуроложество

ВЫ БУДЕТЕ НАС УГНЕТАТЬ И УБИВАТЬ! МЫ НАСТАИВАЕМ!

Невероятно забавный социальный момент: чем злобнее, агрессивнее, тоталитарнее метанарратив, чем больше у его высших адептов власти, чем меньше у них реальной ответственности, тем чаще все его адепты, включая случайных и малолетних, когда их уличают в чём-то злобном, антиэгалитаристском и т.п., норовят выставить себя самыми несчастными и угнетаемыми заиньками. При этом приводят такие до наглости откровенно издевательские примеры, что, в общем, видно сразу, что эти дряни думают на самом деле. А думают они примерно следующее: «Мы вас, тлю, как вертели на хую всякообразно, так и будем. А для тёмной хтонической массы, от которой хуй знает чего ждать в силу ённой хтонильности, мы придумали ебучую сказку, которая даже в обществе честно завершивших три класса на слабые трояки за отмазку не прокатит. Вы это понимаете, но нам срать. Жрите и радуйтесь, что вас, гуманоидов блядских, спящими не душат покамест».

Типичный случай. Женщина пишет о том, что большинство знакомых ей женщин в том или ином возрасте подвергались сексуальному насилию. И, блять, непременно в каментах объявится мужчина, который начнёт педалировать тему «посткоитального отказа как обвинения в изнасиловании». Вот же, мол, ситуация: сама набросилась, а потом не понравилось ей — теперь сажать, что ли, за это будут? Или даже не посткоитального, а что-то вроде «жена сама распалила, а потом у неё там мигрень, что ли, началась… что ж мне было — останавливаться?» И тут, как бы, дело даже не в том, что в первом случае речь о мифе, о какой-то ёбаной гипотетической хуйне, которая, если и случалась где, то уж точно не в этой стране и не с людьми, говорящими на этом языке. Дело не в том, что второй случай — это попытка тупого, блять, оправдания насилия, хоть и в семье между супругами (насилие не перестаёт быть насилием, если на пальце кольцо). Дело в том, что во втором случае, видимо, насильник, а в первом человек непричастный норовят выставить себя жертвами. И, как бы, с насильником понятно («а чего он лопатником светил? мне же таки больно было смотреть»), но почему с такой готовностью в подобные битвы кидаются непричастные, выставляя на щите дебильные мифические и полумифические примеры? Они реально боятся, что их ни за что, за то, что у женщины после ебли настроение переменилось, обвинят в изнасиловании и подвергнут репрессиям? Данунахуй. Мне-то не пиздите. Я вам скажу, чего они боятся. Они боятся, что угнетённая страта открывает рот не для того, чтобы принять в него хуй. Говорит она. А раз она, столько веков молчавшая, заговорила про изначилования, то она завтра, глядишь, и посуду мыть откажется? Бельё стирать? Поэтому надо как можно скорее если не сделать её виноватой, то, как минимум, занять бессмысленным спором с ебучими сомнительными мифами. Пока голова хуйнёй занята, может, тарелки-то на автомате и помоет.

Или вот ещё. Женщину не стали стричь в барбершопе, ибо, типа, «только для мужчин». И не то чтобы чисто мужской мастер не умеет завивать локоны и т.п. Ей надо было, допустим, в совершенно короткой причёске, вполне «мужской», подровнять виски или затылок. Машинкой. Ровно та хуйня, которую эти брадобреи регулярно делают мужчинам. Головы у мужчин и женщин примерно одинаковой формы. Какого хуя, казалось бы? Нет, я понимаю, когда меня не хотят брадобрить в некоторых очевидно заточенных под женщин парикмахерских, потому что не умеют бороду. Я понял бы, если бы в барбершопе отказались иметь дело с каким-нибудь хитрозавитым сплетением на голове. Но подровнять машинкой, ну чуваки! И что? Вот она пишт об этом, а в каменты приходят мужчины и спрашивают: «А в мужской туалет вас пускают? А в мужскую душевую?» И вот, блять, ну чуваки, ну при чём тут, блять, туалет? В туалете у людей часто обнажены чрезвычайно уязвимые части тела: гениталии. Эти части тела культурно связаны с коитусом, браком, близкими отношениями и прочей сложной хуитой. На них висит страшное количество страхов и комплексов. Разве что-то такое есть в, блять, парикмахерской? Даже если он называется барбершопом? Ну и потом, я лично неоднократно бывал свидетелем, когда женщины заходили и в мужскую общественную душевую, и в мужской туалет и были встречены там лишь стеснительными улыбками. Никто их оттуда не гнал. Потому что все знают, что в женском туалете всегда очередь, а уж голая женщина в мужской душевой это даже приятно. Мужчин, забрёдших по рассеянности в женскую душевую, чаще, конечно, встречают визгом и прогоняют. Ну так это понятно, почему. Потому что, как говорилось уже абзацем выше, множество женщин подверглись изнасилованиям, которые так или иначе ассоциированы с голым телом. С большинеством мужчин такого не было. нет, я знаю, что иногда и женщины насилуют мужчин, но именно иногда. То есть, это исключение, а не правило. А правило, к сожалению, понятно какое. Но я допускаю и такие варианты, когда и из мужского туалета или душевой женщину изгонят с истеричными воплями. Потому что, как уже говорилось, нагота — дело непростое в нынешней цивилизации. В принципе связанное с истерикой. Но, блять, парикмахерская, народ!.. Так почему же защитники барбершопа так упорно приводят в качестве контрпримера места с чувствительным обнажением? Да потому что их мужественность, патриархальность, их первое место в этом мире в сравнении с женщинами, их место угнетателя — для них чувствительно. Им нужны исключительные места, куда не пускают млечха, собак, нег… а, ну то есть женщин. Те слова были из другого подавляющего нарратива.

Ну и вообще. От адептов любой текущей распоряжающейся власти: «Дай вам волю — вы будете нас убивать». То есть, они не дают кому-то воли, держат в своих руках, в неволе людей держат, при этом обвиняют их в покушении на свою жизнь. Во-первых, как они это, блять, сделали бы из такого положения? Во-вторых, почему-то как раз от тех, кого вы держите в неволе, не слышно никаких слов об убиении. По крайней мере, когда там не пьют.

Дааа, вы любите выловить в условном кругу противного лагеря парочку сумасшедших, круглосуточно кричащих «Резать! Резать! Вешать! Вешать!», и предъявить за них всему лагерю целиком. В то время как там все настроены как раз просвещать и разъяснять.

Но вы просто сами очень хотите резать-вешать, потому только желания парочки сумасшедших и понятны вам среди всех желаний ваших врагов. Что, в общем, больше говорит о вас, чем о них.

Когда фашня пишет на стене, как бы от имени антифашистов, «Убей русского», она просто не понимает, что такое антифашизм. Фашне кажется, что если фашист русский и хочет убить нерусского, значит, антифашист должен быть нерусский и хотеть убить русского. А значит — убить его, а значит он жертва.

Господи, братцы, как же заебали все эти фашиствующие тоталитарные властолюбивые жертвы.

Иногда мне кажется, что они допросятся. У социума. У мироздания, блять. И с ними реально начнут делать то, что они используют в своих лживых и уродливых манипуляциях.

Брутализм

Брутализм. См. https://22century.ru/society/13335
Альбомы с брутализмом были одними из моих наилюбимейших в детстве. Если деревянную архитектуру Кижей и Коломенского я перерисовывал только чтобы разместить посреди неё бронетранспортёры, а на колокольных рассадить снайперов, то брутализм меня просто завораживал. Сам по себе. Его я перерисовывал просто так, а после сам сочинял бруталистские городские пейзажи. Иногда может показаться, что брутализм похож на конструктивизм, но это верно только отчасти. Брутализм — это конструктивизм окрепший, облекший романтику мечтаний о будущем с плохим бетоном и плохими строителями в твёрдое настоящее, выстроенное выпускниками техникумов из такого бетона, который длит себя в будущее реальной константой. Да, металлоконструкции ещё те, лёгкие бетоны ещё не вошли в тренд, потому всё тяжёлое, соревнующееся по тяжести с тоталитарным ампиром и бьющее его, как кувалда напыщенную костяную ладью, полагающую себя башней. Брутализм наслаждается крепостью и с лёгкой бетонной усмешкой весомо расширятся кверху. С другой стороны, хорошо, что брутализма не очень много. Без контраста с окружением он был бы не так хорош, как и я, например, просто человек, когда справа и слева от меня не сидят на сиденьях метро обычные люди.

Но в детстве я знал брутализм только по альбомам.

Сейчас я раз-два-три в неделю хожу по утрам мимо почти брата-близнеца бостонского Сити-Холла. Зубовский бульвар, 4. И ощущения у меня — почти как когда попал впервые в Берлин. То самое детство из архитектурных альбомов с модной архитектурой 50-х — начала 80-х. Счастье, стекло, бетон, местами мокрая штукатурка. Но вот ещё что. Жизнь тоньше альбомов. В окнах этого бетонного колосса, на подоконниках, стоят алоэ, герань, толстянка и сенполии. У меня хорошее зрение, я вижу это с другой стороны улицы. И есть в этом… В этом, в общем, разного есть, если сказать пошло, на целую книгу. Если нет — ну есть кое-что, одновременно исконное, враждебное и своё. С рождения и до лет двадцати я изводил все эти убогие цветы на подоконниках, например, а в 20 сам попытался завести гимнокалициум. На шкафу. А в 30 такой же подарил юной жене, а она его извела. А в совершенном бруталистском здании раскинулась «Раша Тудэй». Ну и так далее. Но это тоже уже пошлость, конкретика и колотый бисер. А вот сами по себе алоэ и толстянка на подоконнике большого бруталистского здания — это цепляет. Меня цепляет.

Сытые люди

Люди сейчас сытые. Где-то, наверное, остались какие-то голодные, но вот всеобщего такого, как было в моём детстве, нету.

Когда я был мелкий, в городе не вызревали никакие фрукты на деревьях — всё обносили дети и подростки. Алычу съедали зелёной, абрикосы начинали есть зелёными и доедали едва начинающими зреть. Вишню съедали розовой (а ведь незрелая вишня — это вам не алыча, это невкусно). Когда начинали зреть грецкие орехи, все дети, подростки и молодёжь ходили по городу с чёрными руками, а скорлупа и зелёные оболочки валялись на асфальте повсюду. Про яблоки и говорить нечего: чуть дошло размером до сливы — съедено. Тутовые деревья в городе были, в основном, слишком высоки, потому тутовник на них вызревал, но когда он начинал падать, переспелый, его собирали с асфальта и ели сразу же, здесь же. Вызревало спокойно только то, что находилось в частных дворах за забором или на улочках в одноэтажных районах на окраинах, но и это всё потом собиралось рачительными хозяевами. Что-то съедалось, что-то, прости господи, закатывалось на зиму в виде варенья, компота, повидла или в виде ягод, перетёртых с сахаром. Ничего не оставалось на деревьях и по деревьями.

Прошло много лет. В прошлом году я несколько раз ездил по делам в МГУ. Там много яблонь вокруг растёт, вы знаете. Так вот, под этими яблонями лежал ковёр из яблок в четыре слоя — и никто их не собирал. Ни студенты, ни дети, ни бомжи, ни бабульки на продажу. Никто.

На днях шёл по улице в Щукино, увидел яблоню. Зима сейчас, февраль. А на ней яблоки висят. Так и не упали. И не сорвал никто. И не сбил.

Ладно, это Москва. В начале же я про Ставрополь рассказывал. Ок, вот вам про Ставрополь: уже лет десять, приезжая туда, замечаю, что почти весь урожай фруктов гниёт, вянет и сохнет на деревьях и под ними. Не только никто не объедает алычу и орехи, растущие безхозно в городе, — мало кто собирает вишню и сливу-венгерку (по-ставропольски — «черносливу»), растущие за заборами при частных домах. Оно зреет, падает, то, что упало, подметают. Дети сытые, люди сытые.

И ленивые.

Тутовник, божественный тутовник, божественный кизил стоят и сохнут, никому не нужные.

И я понимаю современных людей. Я сам такой. Скажем, хочу я помидоров. Иду за ними в магазин. И вижу, что фасованных на веточке нету. Есть только россыпью. Которые надо самому набирать в пакет, самому взвешивать, а если ночью, то ещё и самому морочиться с кассой самообслуживания. И что? Я сразу думаю: «Таких помидоров, чтобы сразу взять, бросить в ккорзинку, катнуть её до кассы и там подать кассиру, нету. Чёрт побери, да настолько ли я хочу помидоров, чтобы производить ради них столько движений? Всё это накладывание, взвешивание… Да помилуйте! Пусть спасибо скажут, что я вообще в их магазин пришёл. Возьму вот… скажем, маринованных шиитаке, которые тут за грузди выдают. Или филе медальон в лотке. Или помидоров же, но маринованных, в банке. Или вообще в кабак пойду».

Так и все.

Хорошо.

Пределы

Сочинилось вдруг:

«Саатчи и Саатчи»
продавали кирпичи.

Сперва хотел просто записать, но потом вдруг вспомнил о скульпторе, у которого в Лондоне с выставки подписанный кирпич украли, и решил проверить — не выставлял ли его Чарльз Саатчи. Секунда гуглежа показала: скульптора зовут Гэвин Тёрк, его работы (не факт, что именно кирпич, не уточнял) есть в коллекции Саатчи, Саатчи выставлял их в экспозиции «Сенсация», которую показывал в Лондоне, Берлине, Нью-Йорке.

Моя мысль упирается в стены этого мира.

О современном искусстве

Людям, составляющим представление о современном искусстве по курьёзным новостям (a la «уборщица выбросила инсталляцию, приняв её за мусор») и, в крайнем случае, по хуёвым фоточкам пермских «красных человечков», хочется сказать:

Чуваки, вы нихуя не знаете о современном искусстве. Не имеете о нём ни малейшего понятия.

Я вот был в Национальной галерее современного искусства в Риме, в музее Permm в Перми, в TEA Espacio De Arte в Санта-Крус-де-Тенерифе, в центре современного искусства Łaźnia в Гданьске, в Новой академии изящных искусств Тимура Новикова в СПб (ещё в середине 90-х), на офигенном перформансе в Skuespilhuset в Копенгагене, на множестве выставок и перфомансов на различных площадках Москвы, Санкт-Петербурга и других городов России, видел самое разное современное искусство вблизи, читал в своё время раннее «НЛО», кучу иных журналов (даже самый первый выпуск журнала «Кабинет» 1989 года) и книг, а также видел стопицот видео и овер 9000 картинок в интернетах — и я не считаю себя хоть сколько-нибудь знатоком контемпорари арта. Так, слегка интересующимся. Но, имея определённый визуальный, аудиальный, когнитивный опыт, связанный с этой отраслью, я в определённый момент как-то вдруг ощутил, что совершенно не хочу больше тупо зубоскалить и гыгыкать на предмет «Воры не разобрались в современном искусстве и украли табличку выход». Потому что, ну да, не разобрались. Не разобрались из-за узости кругозора, малого опыта и недостаточного знания. И не надо говорить, что, мол, реалистические фигуративные пластические искусства не требуют опыта, образования и кругозора. Ещё как требуют. Да, некоторые реалистические картины какой-то частью могут вштырить и профана, даже в виде джпежной репродукции 640 на 480 — так и некоторые произведения современного искусства таковы же.

Ок, уборщица не въехала и выбросила произведение. Но она ведь не просто так работает уборщицей, наверное. На одной из моих работ уборщица как-то протёрла половой тряпкой монитор дизайнерского мака, например. Тоже не разобралась. А на другой выбросила заготовки для рекламной продукции. Уборщицами вообще не очень часто работают умные и понимающие люди. Вы же, гыгыкая, делаете выводы о современном искусстве вообще, основываясь на пересказе русскими журналистами новости, написанной иноязычными журналистами о том, как одно единственное произведение было воспринято уборщицей. Нормально, да? Молодцы.

Лучше вот, чем демонстрировать всем свою хреновую осведомлённость, оторвите жопы от кресел и пиздуйте вт сюда, пока не закрылось:

http://mamm-mdf.ru/exhibitions/inverso-mundus/

Причём делайте так: приходите, берёте билет, сдаёте шмотьё в гардероб, быстро-быстро шпилите мимо всего на верхний этаж, там немедленно шныряете за чёрную занавеску в зал демонстрации видеоарта и падаете на мягкую подстилку. И пялитесь. Всё остальное потом посмотрите. Но видеоарт Inverso Mundus — это главное.

Демонстрируется до 29 ноября. Не проебите. Я уже два раза ходил. Это охуенно.

Ниже там ещё Пепперштейн интересный, Ровнер, модные фото Эдварда Штайхена (мне понравились только две фотки с обувью) и так называемая «школа Родченко». Тоже можно посмотреть.

PS. И ещё. Начинающие рассуждать о современном искусстве в духе «и я так смогу» любят припомнить «Чёрный квадрат». Эти люди напоминают мне посетителей семинаров о современной поэзии в середине 1990-х годов в Ставрополе — они приходили и начинали рассуждать о Хлебникове, Маяковском и Бурлюках. В 1990-х, напомню. В крайнем случае — о Вознесенском и Евтушенко. В, напомню ещё раз, 1990-х.

Так вот, пацаны, «Чёрный квадрат» — это не контемпорари арт. Это, в широком смысле, модерн. И, в широком же значении, классика. Малевич сегодня скорее в компании с Рембрандтом, Феофаном Греком и Праксителем, нежели, скажем, с Николаем Полисским или Сарой Лукас. Или даже Павлом Пепперштейном, хоть последний его и цитирует направо и налево. Или даже Марселем Дюшаном — хотя «Сушилка для бутылок» и актуализирована на год раньше, чем написан «Чёрный квадрат», хотя она и тоже сегодня классика в широком значении, но она ещё и современное искусство, а «ЧК» — нет.

Окончательная победа

То и дело кто-нибудь пишет, что, мол, окончательную победу мы отпразднуем только тогда, когда останки Сталина вынут из стены и где-нибудь развеют, останки Ленина вынут из Мавзолея и, как минимум, положат в стену, а на месте Мавзолея сделают музей жертв чего-нибудь (тоталитаризма, большевизма).

Фигня, товарищи. Окончательную победу мы отпразднуем только тогда, когда всем будет пофиг, когда Сталин и Ленин станут просто полуисторическими-полулегендарными персонажами, вроде Чингисхана, Хуан-ди или Эхнатона, когда всем будет совершенно плевать, где лежит, если вообще лежит, условный «прах», части которого когда-то, вероятно, служили носителем сознания неких чуваков, а праздновать какие-либо победы, кроме совсем свежих научных и технологических, никому даже и в голову не придёт.

Ведь что такое «музей жертв», пацаны? Это продолжение войны.

В наше время глупо воевать хоть за трупы, хоть за ритуалы почитания мёртвых. Глупо, а также вредно: пока вы воюете — вы воюете.

Моя же позиция такова: пока достаточное количество людей готово устраивать вокруг любого действия с вышеуказанными трупами ритуальные пляски (похуй, с каким знаком: «Покусились на светоч» и «Закопали, наконец, ублюдка» — это совершенно одно и то же), не надо ничего трогать, чтобы не провоцировать дурную ритуальную активность. А вот как поостынут — можно преспокойно хоть на свалку вынести. Ну, или на удобрения переработать, чтобы польза была.

Вообще, надо народ постепенно отучать от ритуального захоронения. Как и от «музеев памяти». Хотите памяти — помните. Хотите, чтобы что-то напоминало, — интернет большой, а площадь в городе ритуальной поминальной хренью занимать не надо.

Если уж кто-то совсем больной — на здоровье — давно уже делают ожерелья из волос покойного, недавно стали делать дилдо с прахом покойного, а также торфяные горшочки с прахом и саженцем. Фпирёт, как говорится. А вот камней этих бессмысленных с надписями, а также помещений с маловысокохудожественными (бумажными!) фоточками на стенах — не надо. Не каменный век. И даже не двадцатый.

КРАТКОЕ РЕЗЮМЕ. Пока многие слишком магично воспринимают трупняк, слишком по его поводу переживают (с любым знаком) — не трогать. Но одновременно всячески пропагандировать мысль, что прах — это только прах, что к бывшему человеку он отношения не имеет. Как только большинство поумнеет — спокойно и деловито всю эту хрень убрать и построить на ея месте что-нибудь, исходя из урбанистической рациональности, кафе, например, или дорогу проложить, или соорудить портал на Луну. Вот тогда и наступит окончательная Победа. Только праздновать её никто не будет. Зачем что-то праздновать, когда и так всё хорошо?

ИВАН ЛОКОМОФАЙЛОВ

ИВАН ЛОКОМОФАЙЛОВ (Lokomofeilov, Iwan Lokomov, Iwan Lokomofeilowitsch) — восточногерманский мем. Так зовут вымышленного советского инженера или кузнеца, якобы выковавшего работающий паровоз из цельного куска стали. Гэдээровцы называли этим именем людей, способных простыми средствами исполнять сложные технические задачи, изобретательных, хитрых на выдумки в условиях ограниченных ресурсов. Почему в Германии (пусть и Восточной) для вполне внутреннего производственного мема использовалось русское имя? Потому что немцев всегда удивляло то, как в СССР, жесточайше экономя на тонком инструменте, расходниках и т.п., тем не менее умудряются достигать вполне высокотехнологичных результатов.

Напоминает, кстати, известный советский анекдот про «доработать напильником».