CategoryОбо мне

Нарочно не придумаешь

Несколько минут назад в мою больную ногу врезалось дитя на трёхколёсном велосипеде, а его, вероятно, отец, пытаясь, то ли поймать его, чтобы не упало, то ли оттащить от меня поскорей, то ли вообще запоздало предотвратить столкновение, споткнулся, упал, опрокинул ребёнка с велосипедом и врезался мне в ногу головой! И это было так больно и неожиданно, что мой организм среагировал быстрее, чем я успел что-то сообразить, и с резкого замаха перепоясал несчастного родителя по голове завёрнутой в полиэтиленовый пакет ветчинной колбасой, которую держал в правой руке. И, наконец, финал: ревущий ребёнок подскочил к ошалевшему и пытающемуся встать чуваку и с криком «Я маме расскажу» пнул его ногой. Пиздец. Потом минуты две друг перед другом извинялись. Кроме ребёнка. Когда чувак сказал ему, чтобы он извинился перед дядей, ребёнок мне тоже обиженно сообщил, что он маме расскажет. Ёбаный пиздец. Не ходите по улицам. Там опасно.

Половые треугольники

Сегодня в налоговой опять несколько секунд тупил перед туалетами, разглядывая треугольники. И так всегда — в кинотеатрах, в кафе, в торговых центрах — везде, где мужской и женский туалеты обозначены треугольниками, направленными вверх и вниз. Чтобы вспомнить, что треугольник вверх — это юбка, сообразить, что в общепринятой мифологии принято считать, что юбка есть нечто, что должно ассоциироваться с женщиной, и методом исключения понять, что второй треугольник — это что-то мужское, всегда нужно время. Видимо, в изучении иероглифов у меня не было бы никаких шансов. Разве что они были бы логичнее, чем вот это. Во-первых, почему треугольник, расширяющийся вниз, — юбка? Бывают же и узкие юбки. И вообще всякие хитрые. Во вторых, почему юбка — это женщина? Заморочки по гендерной привязке тех или иных предметов одежды всегда удивляли. Ну, то есть, да, мужчины носят юбки достаточно редко, но ведь женщины носят вообще всё. И потом, одежда в моей системе мира до такой степени мало имеет отношения к полу (она ведь одежда — надел, снял, купил, выбросил, подарил, потерял, сносил, вкусы поменялись), что я никогда сразу не вспоминаю, что эти треугольники имеют отношение к одежде. Первое, что приходит в голову, что треугольник остриём вниз — это пизда, а остриём вверх — хуй (и тут, ктстати, вспоминается цитата из Старджона об «идентичных половых треугольниках»). Но потом сразу же сомнение: в сортирах ведь ссут, а когда ссут, хуй, как правило, не стоит. Да и стоящий хуй можно изобразить по-разному: он ведь и расширяться к концу может. Да и вообще, напоминаю я себе, это не о сексе, как бы, а об испражнениях и отведении дурно пахнущих и привлекающих бактерии и мух нечистот за пределы активно эксплуатируемых пространств. Но тогда причём тут вообще пол? Пока я вот так размышляю, как правило, кто-нибудь заходит или выходит через одну из дверей, и это решает проблему. Если это не клининговый персонал, конечно, потому что они, как мы знаем, вхожи всюду. Продолжается это всё, конечно, не так долго, как я тут расписал, — секунды. Но всё равно всякий раз раздражает. Я вообще не раздражительный, на самом деле, но когда хочется ссать, нервы сложнее контролировать. Почему, раз уж так важно разделять гендеры в туалете, нельзя просто писать буквами? Пока русский язык таков, какой он сейчас, буквы «М» и «Ж» едва ли приведут кого-то в замешательство (хотя ещё в 70-е был анекдот про «медамов» и «жентельменов»). А за треугольники эти я бы убивал.

Идолы и кумиры

Я вот всегда всем говорю, что у меня нет и никогда не было ни кумиров, ни идолов. Ни в смысле некритично воспринимаемых авторитетов в какой-либо области, ни в смысле сакральном или либидозном. А вот после одной недавней беседы о литературе я ВНЕЗАПНО вспомнил, что такой кумир у меня на рубеже 1980-90-х годов был. Вернее — была. У меня даже её фоточка на стене висела. И это было типичное кумиротворение, алогичное почитание и восхищение с замиранием и сладостным трепетом. И вы в жизни не догадались бы, что это была за женщина, чью фотку я, как настоящий фанат, вырезал из журнала и водрузил над столом в своей комнате, даже мои ровесники не догадались бы, потому что это была не Сабрина Салерно, не Изабель Аджани, не Софи Марсо, не Анна Самохина, не Саманта Фокс, не Ванесса Паради, не Мадонна Чикконе и не Наташа Гусева, а была это — вы, блять, не поверите — Беназир Бхутто, премьер-министр Исламской республики Пакистан. Такие дела.

А фоточка висела конкретно вот такая, вырезанная из журнала то ли «Эхо планеты», то ли «Новое время», и даже качество фоточки было ровно вот такое:

Вы, наверное, не знаете…

Сегодня один профессор мне:

— А в 1953 году… Вы, наверное, не знаете, но в этом году умер Сталин…

Через пару минут:

— Был такой, Вы, наверное, не знаете, Трофим Лысенко…

Чуваки, я что — настолько хорошо выгляжу?

Вопросы солидаризации

Буквально несколько часов назад я написал в ФБ:

Вдруг вспомнил, что у меня в 1996-м, кажется, году, на стене справа от рабочего стола висели портреты Ельцина (месяца четыре) и Колчака (около года), а также, кажется, Деникина. Попытался вспомнить, какие мысли и чувства могли заставить меня туда это повесить. Не смог.

А сейчас подумал и припомнил — и мысли, и чувства, и всю ситуацию. Во-первых, хочу заметить, что ровно с тем же успехом в то время на той стене мог оказаться портрет Че Гевары или Нестора Ивановича Махно. А портрет Бухарина так даже и висел там какое-то время. А ещё помню, как мы с друзьями года за три-четыре до того смотрели компанией «Стену» Пинк Флойд, «Иисус Христос — суперзвезда», какие-то документалки и вслух реагировали на всяких появляющихся на экране персонажей. Показывают хиппи — мы говорим: «О, наши!» Показывают антивоенную демонстрацию в США — мы говорим: «О, наши!» Показывают фашистов — опять же — «О! Наши!» Нашими для нас тогда были все, кто хоть сколько-нибудь отличался от основной массы. Большевики — наши. Белогвардейцы — наши. Хиппи-пацифисты — наши. Наци-милитаристы — тоже наши. Коротко это можно было определить одной из любимых поговорок моей бабушки: «Что ни дурно, то и хорошо». Мы, правда, предпочитали фразу из романа Мамлеева «Шатуны». Там, если я ничего не путаю, был персонаж — жуткий деревенский душегуб. Как-то он связался с тусовкой городских «эзотерических» — жалких безумцев, лелеющих свои девиации. И кто-то как-то там спросил того душегуба: не противно, мол, тебе с этими придурками? А он ответил: «Всё-таки лучше, чем совсем обыкновенные». Или это сказал оскопивший себя дедуля, которому девочка лизала его гладкое место, когда его спросили, не западло ли ему тусоваться с сектой религиозных скопцов? Не помню точно, но смысл, думаю, вы уловили.

Ещё мне тогда очень нравился отзыв Вл. Соловьёва о Ницше («Нитче» — так у Соловьёва): мол, господин заблуждается, но всякое заблуждение, во-первых, содержит в себе истину, хотя бы в виде отрицания; во-вторых, заблуждение — это всё-таки деяние, в-третьих же — с тем, кто мнит себя сверхчеловеком, по меньшей мере, можно поговорить о серьёзных делах, о делах сверхчеловеческих.

Вот такие были, примерно, мотивы и интенции, которым я с радостью находил оправдания и подтверждения в литературе, кинематографе и всяком прочем.

И хотя теперь я склонен скорее и к хиппи, и к фашистам, и к сверхчеловекам разнообразным, и к Соловьёву, и ко всему прочему подобному относиться скорее всё-таки именно как к дурному (что дурно, то и дурно, ага), я осознаю, что это во многом из-за возраста. И то тоже было из-за возраста. Только возраст был другой. И изменилось, на самом деле, только то (помимо возраста), что теперь я и к основной массе, к обывателям так называемым, тоже отношусь с пониманием, тоже считаю их в какой-то мере «нашими». И «сверхчеловеков» «не совсем обыкновенных» из этой общей массы не особенно выделяю. Даже тех, кто задержался в подростковой фазе до пятидесяти. И тех, кто делает вид, что это так, ради какого-нибудь бизнеса. Все люди, в общем. И всякий раз надо смотреть по ситуации, кто для чего и как хорош, а кто плох. А также в какой степени и в течение какого времени. Нынче этот наш, а завтра тот, а потом, может быть, опять этот, но только до восемнадцати ноль-ноль и только если Иван Иваныч не придёт.

Да, а зачем портреты-то вешал? Хотел приходящим ко мне людям что-то о себе сообщить. Что-то и сообщал, я думаю. В основном, что я, как мне тогда казалось, «не совсем обыкновенный».

Кстати, ровно в то же самое время мне очень нравился универсальный клич: «Бей красных, белых, жёлтых, чёрных, зелёных и голубых!» Всех тех, в общем, кого, когда они появлялись на экране видео, хотелось назвать «нашими». И одно другому никак не противоречило. Встретил Будду — постарался развести на просветление, убил Будду, ограбил труп Будды, похвастался всем этим перед друзьями, хули. Тем паче, что всё в уме. Или в том, что хотелось так называть.

Прощание с пивом

Нынче мне 41. Так себе дата. В прошлом году была лучше. Зато несколько дней назад я расстался с пивом. Окончательно, я думаю. Мой организм боле его не приемлет. Совсем. С пивом мы прошли бок о бок 30 лет (то есть, знакомы мы, конечно, дольше, но то были мимолётные эпизоды, в кои достигнуть взаимопонимания ещё не удавалось). В его компании мне, как правило, было хорошо. Но я больше не могу. Немного жалею, что не успел побывать в Чехии и Бельгии, пока это имело смысл. Ну да и бог с ним.

О музыке. Главное — реже переворачивать

В связи с разговорами о зачистке пиратской музычки вконтакте, как-то задумался о роли музыки в моей жизни. В своё время у меня была огромная коллекция виниловых пластинок. Она и до сих пор есть, наверное. Где-то в доме моих родителей в Ставрополе. Я слушал пластинки с раннего детства и, примерно, до тех пор, как завёл кассетный магнитофон. Бобинный магнитофон у меня тоже какое-то время был, но его я слушал только совсем в детстве — когда пластинок было ещё не очень много. Возня с плёнками мне не нравилась. Пластинки проще. Потому, когда пластинок стало нормальное количество, бобинный магнитофон отправился в подвал и там постепенно сгинул. Кстати, пластинки я покупал только в магазине «Мелодия» и иногда у друзей. Никогда на так называемых «сходках». Потому что я за простые и понятные сервисы. В магазине полки, на них всё выставлено, всё на виду, вот касса, кассир. И сам магазин в удобном месте. Люблю, когда удобно.

Кассетный магнитофон появился у меня, не помню, то ли в седьмом, то ли в восьмом классе. А может и в девятом. И тогда я начал постепенно переписывать на кассеты собственные пластинки. Пластинки продолжал покупать, но, купив, почти сразу же перепивывал на кассету. Почему? Потому что одна пластинка целиком помещалась на одну сторону кассеты. Это значит, что можно реже переворачивать, реже вставать с дивана. Постепенно слушать пластинки я перестал совсем.

Аудио-Cd прошли вообще мимо меня. За всю жизнь у меня их было всего штук шесть, из них лицензионных около половины. Во-первых, сначала они казались мне нереально дорогими. Я зарабатывал копейки; человека, дома у которого видел стопку даже не лицензионных, а пиратских CD с музыкой и играми, считал богачом. Во-вторых, CD-проигрывателя у меня никогда не было, зато в 1996-м, кажется, или 1998-м у меня появился комп, в котором не было CD-привода, но в котором очень быстро появился модем. И я узнал про мп3 и, позже, про другие цифровые форматы. Жёсткий диск у меня был всего 40 мегабайт, потому музыку я собирал на дискетах. А там и диск поменял — сначала на гигабайтный, потом больше, больше… Когда появился CD-привод, мне в голову не приходило слушать на нём аудиодиски. Я покупал болванки и записывал на них mp3, mpc, ogg и т.п. И дело было не в экономии. Хотя бы потому, что пиратские аудиодиски стоили едва ли дороже болванок, а лицензионные я купить и не мог. В Ставрополь их практически не завозили, а те, которые завозили, стоили четверть моей тогдашней зарплаты. В общем, мысль о покупке чего-то лицензионного мне даже в голову не приходила. Но даже пиратские аудиодиски, попадавшие ко мне в руки, я немедленно оцифровывал и слушал уже в сжатом виде. Почему? Ответ прежний: реже надо переворачивать. Просто ложишься на диван и слушаешь.

Потом я стал записывать музыку на DVD. Чтобы переворачивать ещё реже.

Конечно, когда жёсткие диски стали достаточного объёма для того, чтобы хранить музыку в лучшем качестве и в больших количествах, я перестал связываться с оптическими носителями вообще. У меня завёлся в фубаре2000 один сплошной плейлист из многих тысяч наименовний. Я врубал его и был счастлив, что можно долго ничего не только не переворачивать, но и не тыкать мышкой.

Покупать лицензионные диски я к этому времени вполне уже мог позволить себе хоть пачками, но делать этого не видел смысла уже по другой причине: устаревший неэргономичный формат. Зачем нужны эти громоздкие коробочки, которые занимают место и собирают пыль? Зачем нужно открывать коробочку, закрывать коробочку, вставлять диск, вынимать диск, когда давно уже можно просто один раз щёлкнуть мышкой? Я готов был платить за файло через интернет, но удобных сервисов для этого по-прежнему не было. Для русского пользователя, во всяком случае.

Во времена локального господства бесконечного плейлиста я даже на диван ложиться перестал: тоже ведь лишнее движение. Стал жить за компом.

А затем вдруг мой бесконечный плейлист перекормил меня музыкой. Она мне надоела. Вообще. Ну, то есть, не то чтобы вот совсем и абсолютно, но я вдруг понял, как говорила одна моя безумная преподавательница, что «все поэты великие и все поэты одинаковые». Почти весь рок-н-ролл, почти вся попса, джаз, ска, танго, техно, хуехно, музыка из кинофильмов, прог-рок и арт вместе с панком, Диаманда Галас с Таней Булановой — всё это одно и то же, большей частью халтура, три аккорда, примитивные эмоциональные выплески, не идущие ни в какое сравнение с хорошей зарубежной прозой и даже просто естественным шумом мира. Я стал слушать музыку всё реже, сведя постепенно частоту прослушивания к нескольким часам (а то и нескольким минутам) — иногда в неделю, а иногда и в месяц. А иногда и в три. В конце концов я стал слушать почти одну только оперу. Потому что охуенное владение голосом и по-настоящему профессиональная музыка — это чего-то стоит. Это круто. Это действительно что-то и это всерьёз отличается от общей массы того, что обычно называют музыкой.

Кстати, уже после этого я пару раз покупал какие-то альбомы на «Кругах». Просто чтобы ознакомиться. Кажется, всего по одному разу их прослушал.

Сейчас почти не слушаю в записи и оперу. Потому чтог подсадил на оперу Сашу, а ей пришла в голову интересная мысль — попробовать ходить в оперу живьём. ну, или на Met-трансляции. Мы и стали ходить. И даже ездить. Недавно, например, ездили в Копенгаген слушать в тамошней опере «Тоску». Я даже купил хорошие колонки, чтобы можно было слушать/смотреть оперу дома, но всё равно ходим мы на неё чаще, чем включаем записи. Ну, то есть, ходим мы не каждый месяц, а дома включаем не каждые три месяца, так скажем. Опера в театре — это, конечно, больше движений, чем кликнуть мышкой, но и впечатления совсем другие.

Знаю, что музыку до сих пор продают на аудиодисках. Представить не могу, зачем я мог бы их покупать. Вообще это забавно: целый пласт материальной культуры много лет существует рядом со мной, но мне ни разу не понадобился.

По поводу «пиратства» же могу сказать следующее: если представить, что мне сейчас вдруг всё же понадобится какая-то музыка в записи, всё зависит от того, на каком устройстве она мне понадобится. Если на телефоне или планшете, я, не задумываясь, куплю её в гугл-плее. Там её пока для России пока нет, но гугл говорит, что работает над этим, а я пока и не тороплюсь срочно слушать что-то новое. Потому что гугл-плей — это удобно. Я регулярно покупаю в нём всякие программки, например. Не вижу, чем музыка в принципе отличается. Если на компе — скачаю в торрентах. И не потому что бесплатно, а потому что очень удобно. Более удобного сервиса на десктопе я не знаю. То же самое с фильмами. Если мы собираемся смотреть фильм на компе, я скачаю его в торрентах. Если в постели с планшета, Саша купит или арендует его с айпада (не помню, как там соответствующий айпадный сервис называется). Если в кинотеатре, мы выберем тот, что ближе, в котором удобнее кресла и билет в который можно купить меньшим числом кликов с телефона или десктопа. Книги я теперь покупаю в литресовском плагине планшетной программки фбридер. И бумажные больше не буду покупать никогда.

В общем, я тут отвлекался несколько раз, а теперь подытожу: музыка, кино — это развлечения, а для развлечения очень важно удобство. Важно, чтобы меньше переворачивать. Тема оплаты в моём тексте третья-пятая, но и здесь важно удобство. Почему мне в голову не приходит искать пиратские программы на телефоне или пиратские фильмы на планшете? Потому что, метафорически говоря, это придётся переворачивать, а лицензионное доступно в один клик. Сделайте на десктопе сервис продажи медиаконтента таким же удобным — и пиратство перестанет вас волновать. Главное, чтобы, условно, не вставать, не дёргаться. Потому что, если уж дёргаться, то я тогда уж лучше в «Новую оперу» схожу. Или хотя бы в «16 тонн». Ну а покупать диски… Никакое преодоление пиратства не заставит сколько-нибудь значительное количество людей делать такую глупость. Даже диски с играми (хотя там-то уж всё проще — впихнул его в дисковод один раз и можно неделю не вынимать, пока не пройдёшь) — потому что есть Steam, есть Макгеймстор, например, и тот же Гугл-плей. А также танчики. В современных компьютерах, кстати, и оптических дисководов-то уже нет.