CategoryОбщество

Возложение компоста

В фейсбучике сейчас тиражируют фоточки с какими-то гранитными фиговинами с написанными на них названиями так называемых городов-героев. И всё время особое внимание уделяют фиговине с надписью «Одесса», заваленной цветами и открытками, и фиговине с надписью «Киев», возле которой нет ни одного цветочка. При этом одни имеют в виду, что, мол, «так, Киеву, предателю, и надо», а другие: «Чем же деды-то, как бы там ни относиться к нынешним событиям, виноваты? Они-то родину защитили».

А я, глядя на эти фотки, вдруг понял, что ни разу в жизни не приносил цветы ни к каким памятникам. Вообще. Ни к историческим, ни к тем, что на кладбищах, ни к ситуативным, вроде забора посольства государства, на территории которого что-нибудь ёбнуло, или выхода из метро, возле которого кого-нибудь зарезали. Никогда не понимал этого действа. И, учитывая, что ни родителей, ни друзей, ни близких коллег никогда не замечал за чем-то подобным, вообще всегда считал, что цветы возлагают исключительно «официальные лица» и всякие не очень нормальные маргиналы с тронутым пропагандой умом.

Я понимаю — подарить цветы живому человеку. Это знак внимания. Цветы яркие, прикольные, смотреть на них радостно. С другой стороны, они не котёнок, например, и не создают дополнительных обязательств: их не надо кормить, поить, выгуливать, водить к ветеринару — их вообще можно, порадовавшись несколько минут оказанному вниманию, сразу выбросить. Очень удобная штука. И понятная.

Но к памятнику? Он, сука, каменный. Ну, на кладбищах иногда деревянный. Нафига к нему цветы? Украсить? Но когда возле памятника лежит гигантская куча растительности, похожая ботву, подготовленную для отправки в компостную яму, это нифига не украшает. Для украшения хватило бы специально нанятого дизайнера, который подкладывал бы к каждому памятнику по паре аккуратных свеженьких цветочков и сразу убирал бы их, когда начинали бы подвядать. Ну, или ставил бы какие-нибудь пиалки с головками орхидей. На усмотрение профессионала, так сказать.

Нынешняя ситуация с фотками фиговины с «Киевом» и фиговины с «Одессой», конечно, показывает, что многие несут цветы к памятникам, чтобы сказать нечто ныне живущим. Но зачем это невнятное символическое посредничество? Говорили бы друг с другом напрямую. Ясно формулируя, стараясь разобраться и докапываясь в итоге до экономических причин разногласий.

А цветы к памятнику? Какая-то унылая рудиментарная хтонь.

Вот вы когда-нибудь носили цветы к памятнику? А зачем?

Сытые люди

Люди сейчас сытые. Где-то, наверное, остались какие-то голодные, но вот всеобщего такого, как было в моём детстве, нету.

Когда я был мелкий, в городе не вызревали никакие фрукты на деревьях — всё обносили дети и подростки. Алычу съедали зелёной, абрикосы начинали есть зелёными и доедали едва начинающими зреть. Вишню съедали розовой (а ведь незрелая вишня — это вам не алыча, это невкусно). Когда начинали зреть грецкие орехи, все дети, подростки и молодёжь ходили по городу с чёрными руками, а скорлупа и зелёные оболочки валялись на асфальте повсюду. Про яблоки и говорить нечего: чуть дошло размером до сливы — съедено. Тутовые деревья в городе были, в основном, слишком высоки, потому тутовник на них вызревал, но когда он начинал падать, переспелый, его собирали с асфальта и ели сразу же, здесь же. Вызревало спокойно только то, что находилось в частных дворах за забором или на улочках в одноэтажных районах на окраинах, но и это всё потом собиралось рачительными хозяевами. Что-то съедалось, что-то, прости господи, закатывалось на зиму в виде варенья, компота, повидла или в виде ягод, перетёртых с сахаром. Ничего не оставалось на деревьях и по деревьями.

Прошло много лет. В прошлом году я несколько раз ездил по делам в МГУ. Там много яблонь вокруг растёт, вы знаете. Так вот, под этими яблонями лежал ковёр из яблок в четыре слоя — и никто их не собирал. Ни студенты, ни дети, ни бомжи, ни бабульки на продажу. Никто.

На днях шёл по улице в Щукино, увидел яблоню. Зима сейчас, февраль. А на ней яблоки висят. Так и не упали. И не сорвал никто. И не сбил.

Ладно, это Москва. В начале же я про Ставрополь рассказывал. Ок, вот вам про Ставрополь: уже лет десять, приезжая туда, замечаю, что почти весь урожай фруктов гниёт, вянет и сохнет на деревьях и под ними. Не только никто не объедает алычу и орехи, растущие безхозно в городе, — мало кто собирает вишню и сливу-венгерку (по-ставропольски — «черносливу»), растущие за заборами при частных домах. Оно зреет, падает, то, что упало, подметают. Дети сытые, люди сытые.

И ленивые.

Тутовник, божественный тутовник, божественный кизил стоят и сохнут, никому не нужные.

И я понимаю современных людей. Я сам такой. Скажем, хочу я помидоров. Иду за ними в магазин. И вижу, что фасованных на веточке нету. Есть только россыпью. Которые надо самому набирать в пакет, самому взвешивать, а если ночью, то ещё и самому морочиться с кассой самообслуживания. И что? Я сразу думаю: «Таких помидоров, чтобы сразу взять, бросить в ккорзинку, катнуть её до кассы и там подать кассиру, нету. Чёрт побери, да настолько ли я хочу помидоров, чтобы производить ради них столько движений? Всё это накладывание, взвешивание… Да помилуйте! Пусть спасибо скажут, что я вообще в их магазин пришёл. Возьму вот… скажем, маринованных шиитаке, которые тут за грузди выдают. Или филе медальон в лотке. Или помидоров же, но маринованных, в банке. Или вообще в кабак пойду».

Так и все.

Хорошо.

Дикие германцы и Рим

Состою в нескольких атеистических сообществах и регулярно страдаю от убожества дискурсивных практик тамошних виртуальных насельников.

Уровень их атеистических камланий недалеко ушёл (и чаще не вверх, а лишь чуть в сторону) от камланий религиозных. Отсутствие веры в личного Бога в обобщённой трактовке одной из популярных религий как таковое — при голове, набитой мифами иного рода, при стремлении с регулярностью ритуальных поворотов молитвенных колёс воспроизводить тупейшие и безграмотнейшие, пусть и антирелигиозные, мемы, при отсутствии научных знаний о мире, при неумении понять текст или сформулировать мысль — сомнительный плюс.

Всё время думаю: нужны ли нам такие союзники?

С одной стороны, они формально на нашей стороне, они способны к безудержному натиску, они могут цепляться к любой манифестации традиционных религий с маниакальным упорством. И эти качества, казалось бы, нельзя не ценить в условиях угрожающего усиления религиозных групп. Но глядя на них я представляю, как смотрит трибун латиклавий перед битвой на навязанных ему обстоятельствами в союзники германцев или аланов. О да, они союзники, они за нас, они нам нужны, а некоторые их военачальники даже хотят считаться римлянами, кто-то вон и фалеры напялил. И, да, сейчас они нам действительно необходимы. Но у них грязные свалявшиеся патлы до пояса, от шкур, которыми они себя укрывают, несёт козлищем, у их сёдел висят высушенные человеческие головы, а на шеях, прямо поверх фалер (кстати, с кого они их сняли?) — ожерелья из пальцев. Они орут, как резаные, не держат строй и постоянно дерутся друг с другом. И вот с этими людьми нам придётся делить плоды победы? Не в смысле трофеев, это как раз ради бога, в смысле — делить с ними постпобедный мир. Да хотя бы постпобедный пир, где они перепьются и станут задирать легионеров. Ну ладно, поначалу мы отдадим им побрякушки побеждённых и скажем, что ваше кочевье — вот за этой линией. Но нам придётся принимать их вождей, говорить с ними почти на равных. Не принимать и не говорить будет нельзя: это ведь будет и их победа, этот мир будет завоёван и ими. И мы, конечно, переживём ароматы их шкур и волос, беда не в них. Они, может быть, даже помоются и переоденутся. Но, как говорится, можно вывезти девушку из Урюпинска, но Урюпинск в девушке-то останется. И они привнесут в наш общий постпобедный мир свои дикие представления, свои ожерелья из пальцев в уме. Окей, они постепенно начнут считать себя римлянами, когда-нибудь станут во главе Священной Римской империи, которая со временем станет очень даже цивильной Германией, гораздо более даже цивильной, чем сейчас Рим. Но это будет через столетия. А сейчас это дикари, они рядом, и считаться с ними нужно начинать немедленно. Или не нужно? Но тогда нас разобьют почти такие же дикари. Почти такие же — с одной оговоркой: эти на Рим вообще срать хотели, они просто сотрут его с лица Земли. Поэтому приходится делить дикарей на наших (хотя бы потенциально) и совсем чужих. И нашим дикарям надо помогать. Надо с ними поддерживать контакт, общаться, дарить им мыло.

В этом, кстати, проблема любого «рамочного» движения — проблема массы. Принимающих рамки с полным осознанием, критично, всегда сопровождают массы, которые вроде бы и за нас, но так, на уровне написанных с ошибками полутора лозунгов. При этом внутри этих попутчиков — ад. И этот ад может вылезти наружу в любой момент. Как известно, стоило Моисею отвернуться, его попутчики немедленно соорудили золотого тельца. Стоило комиссару слегка проебать момент — крестьяне и матросы уже резали инженеров (за слишком господский вид) и разносили винные погреба. Но без матросов, без диких германцев, без сипаев, без туркополов — просто никак. Ну да, мы постараемся привить им революционную сознательность, почтение к Британской империи, дадим им римское гражданство, но глубины в этом не будет. В глубине будет продолжать клубиться мрачная хтонь.

И, в общем, хотелось бы дать всем образование, научить всех понимать, что и как устроено, научить писать и читать, наконец, как-то бороться со вшами. Но это потом, со временем. А враг уже перед нами, и лишняя тысяча пехоты и сотня конницы нужна прямо сейчас, немедленно. И мы вынуждены рисковать, принимая такое сотрудничество.

Все — вынуждены.

————————-

См. также: Урок полемического искусства http://yatsutko.net/868/

Кое-что о культуре публичной дискуссии

На давешнюю мою статью на сайте XX2 ВЕК об «оскорблении чувств верующих» поступило некоторое количество показательных откликов, некоторые из них стали триггерами азартных диалогов в различных сетевых сообществах. Ничего принципиально нового, в основном, все реплики типичны для данной тематики. И вот на некоторых типах реплик, регулярно выносимых на поверхность дискурса, бытующего вокруг семантического поля с ядром в области понятий «вера», «религиозные чувства», «оскорбление», хочется оттоптаться, так сказать, с мозгами в руках. Continue reading

Мой опыт как объекта дискриминации

Большинство доёбок школьных учителей ко мне по поводу причёски (см. https://www.facebook.com/yatsutko/posts/10204728930573009) класса до 8-го включительно имели корнем то, что я был кучерявым, причём не мелкими кудрями, из которых достаточно легко формируется такая весьма ровная шапка волос, а волнами разной конфигурации и вообще очень сложно. Кучерявые мои волосы казались большинству учителей «неаккуратными» по определению и постоянно. Я воспринимал это всегда примерно как расовую дискриминацию и отвечал люто и бескомпромиссно.

Кроме того, я высокий. Я и сейчас в любой толпе могу легко служить ориентиром, а многие мои знакомые, знакомясь со мной в своё время, первой фразой — вместо «Привет» или «Рад знакомству» — произносили: «Ебать, какой ты огромный». Так вот, этот рост, а также 46-ой с половиной размер обуви у меня — с двенадцати с половиной лет.

Мне и «взрослая»-то мебель, особенно в общественных местах, всегда куцевата, мне дверные проёмы часто низковаты, а представьте меня на школьном ебучем фанерном стульчике за дурацким школьным столом. Представили?

Ну, одежды на меня в советское время было не найти: детская была куцей, взрослая — широкой и слишком дорогой. Теперь, особенно с тех пор, как мой вес перевалил за 110 (давно было, сейчас заметно больше) — тоже непросто.

В такси я влезаю, скрючившись в три погибели, иногда до боли. В маршрутках, в которых формально есть стоячие места и припотолочные перила, для меня стоячего места нет, потому что невозможно ехать, особенно по нашим дорогам, свернув голову набок на 93 градуса.

Кровать нормального размера (со спальным местом 230 на 230) появилась у меня всего около пяти лет назад. А мне 43. И, знаете, найти в Москве квартиру, в которую влезает хотя бы матрас такого размера, — та ещё задача. Саму кровать, т.е. ложемент для матраса, сломали грузчики, пришлось выкинуть, но оно и к лучшему: она бы вообще никуда не влезла.

И вы мне будете рассказывать о дискриминации негров? Женщин? Курильщиков? Бросьте. Об этих проблемах хотя бы говорят.

Нет, сейчас я уже не жалуюсь. Но мне 43, я дохерища всего умею и вообще пожил и повидал. Но детство и подростковый возраст — это была сплошная дискриминация.

Стоит вспомнить и о том, что меня зовут Денис. Это сейчас обычное имя, а в моём детстве в моём городе это имя не мог с первого-третьего-пятого раза запомнить почти никто. Меня всё время звали Димой. Димой, блять! Я ненавидел это имя довольно долго. Причём Димой звали те, кто попроще, а кто посложнее и как-то всё-таки пытался запомнить, что имя какое-то не такое… «Такие» имена всем были известны, их было мало: Сергей, Андрей, Дима, Вова, Коля; уже с именами Юра и Игорь возникала путаница; Григория и Георгия путали вообще все, последних могли также спутать с Геннадием; Валентинами мальчиков не называли, потому что хоть Валя имя и простое, но «женское»… Так вот, те, которые посложнее, и помнили, что имя у меня почти такое же сложное, как они сами, как только меня не обзывали — Владом, Стасом, Давидом, Вениамином, даже Артуром.

Или вот носил я всё детство и юность чёрные валяные и голубые вязаные береты. Но башка же растёт. Надо время от времени новые покупать. И вот в очередной раз приходишь на вещевой рынок за беретом, а там валяных нету, только шитые, a la морская пехота. Спрашиваешь валяные, а на тебя смотрят с изумлением и говорят: «Так это же только женские такие бывают». В общем, не просто нет того, что тебе надо, но на тебя из-за твоего вопроса ещё и смотрят, как на урода. Не, ну понятно, простонародные воззрения, всё такое, но дискриминация же.

А как в середине 90-х в России нахер исчезли цветные мужские носки? То есть, я-то знаю и сейчас, где их взять (в Дании, например, ага; ну и в Москве особые магазины есть, и в интернетах), но зайдите в рандомный магазин одежды — девяносто пудов, что в мужском отделе носки будут только чёрными. В крайнем случае — коричневыми, серыми, белыми и тёмно-синими.

И это до сих пор.

И не только это же. Вот идёшь ты по городу и хочешь быстро и сытно перекусить, но при этом избежать быстрых углеводов, то есть хлеба, макаронов, риса и так далее. И что? Во многих ли ларьках с быстрой едой можно купить кусок мяса, завёрнутый в лист салата? Я лично ни одного не знаю. Есть редкие места, где кормят вегетарианской фигнёй, но там нет мяса (а вот рис, например, как раз пожалуйста). В столовках типа всяких хинкальных и т.п. тушёные овощи — это, как правило, не гарнир, а самостоятельное блюдо. С соответствующей ценой. Нет, я могу себе позволить и позволяю. Но осадочек. То есть, мясо с гречкой, с рисом или с картошкой — это мясо и гарнир, а мясо с тушёными баклажанами и помидорами — это два блюда. Хотя овощи к мясу — это нормальный такой человеческий гарнир, на самом деле.

Или вот люди в метро и в самолётах духами и одеколонами пахнут. И плевать хотели на тех, у кого от этого голова болит.

В общем, и негров, и феминисток, и гомосексуалистов я хорошо понимаю и во многом поддерживаю. Но возражаю против исключительности чьих-то проблем.

Проблема, по-хорошему, в концепции «массы», в усреднённости. В культивировании омерзительного «как все», «как люди». И мерзости поменьше — «нации», например.

Нахуй людей. Нахуй нации. Пусть рулит индивидуальное.

Место панфиловцев в твоей голове

Чёта столько народу упёрлись в этих «панфиловцев» с обеих сторон, будто это что-то важное. И, главное, почему только сейчас? Всё это разоблачилово было ещё в перестроечных расплывчатых газетках, отпечатанных на гигантских советских множительных аппаратах в НИИ и КБ. Ну панфиловцы и панфиловцы, ну выдумка, и что? Война длилась хуй знает сколько времени, почти весь мир воевал. Думаете, мало было в ней настоящих подвигов и примеров героизма? Уверен, что дохерищи, причём со всех условных «сторон». Не эти, так другие. Не панфиловцы, так какие-нибудь ивановцы или сидоровцы. А также вольфовцы, смитовцы, кавабутиевцы и так далее. Хватало героев. Другое дело, что это совсем не то, что сегодня важно. Расстрелял танк КВ-2 тридцать танков противника? Замечательно, молодцы, герои, слава русскому оружию, забудем. Положил боец Н. топором целый взвод противника? Герой, молоток, чудо-богатырь, забудем. Ну, или не забудем. Потому что все эти геройские истории, будь они реальны или выдуманы, — не важнее комикса или кино про летающих кунфуистов. Важно другое: причины войны, последствия её, насколько мы научились распознавать её зачатки и ликвидировать их в зародыше? Важен урок гибельности вождизма и вообще непререкаемых авторитетов. Важен урок вредности замкнутых обществ. Важен пример соотнесения целей и реального числа жертв. Всё это исключительно в системе цивилизации в целом, конечно.

А уж кто там где конкретно героически защищал какое направление… Да много их было. И почти все герои. В таких условиях просто не закопаться с головой в грунт и не замереть там камнем в адреналиновом оцепенении — уже героизм. Но ведь как-то это всё двигалось, кто-то стрелял, куда-то шёл, бежал. Полно было героев. В том числе и почти сказочных. Бывает же у людей боевая ярость, боевой трнанс, бывает просто холодный и быстрый ум, бывает удача, бывает случайность, бывает зашкаливающее чувство солидарности, ответственности. А то, что вот именно панфиловцев придумали — да Бог ты мой! Евгения Онегина вон тоже придумали. И Терминатора. И даже Карлсона с Дюймовочкой и аргонавтами. Да и Ленин, говорят, при жизни был проще и спокойней.

Сейчас вот камеры с избирательных участков убирают, например. И от того, правда или неправда известна лично вам о панфиловцах, это совершенно не зависит.

Реальный сектор экономики бьётся умирающей тушкой меж скал наитупейшего законодательства, страховой кабалы, налоговой кабалы, пресса монополистов и кувалды вымогателей-силовиков. Ок, теперь мы знаем, что «панфиловцы» миф — нам легче?

Пиу-пиу! Роскомнадзор блокирует популярнейшие ресурсы из-за того, что там на них что-то написано, буквами, словами. Панфиловцы… Да ладно, чувак!

Австралийские ящерицы и норвежские дети меняют пол

Ящерицы меняют пол

В конце июня появились новости о том, что правительство Норвегии предложило и продвигает закон о смене юридического пола несовершеннолетними. Министр здравоохранения этой северной страны заметил, что, мол, это важная область, в которой Норвегия отстаёт от наиболее передовых стран, но теперь всё будет ок.

При этом министр ссылался на опыт Мальты как наиболее прогрессивной европейской страны в этом плане. Дескать, в большинстве стран Европы смена пола допускается только после 18 лет, а надо, мол, как на Мальте, где по этому вопросу вообще нет никаких ограничений.

Про отсутствие ограничений по возрасту на Мальте я ничего не нашёл, да, честно говоря, и не особенно и искал, т.к. поговорить хочу о другом. Что же до Мальты, то, если коротко, суть недавно (в апреле 2015 года) принятого там законодательства о гендерной идентичности в следующем: возможность выбора гендерной идентичности признана одним из базовых прав, защищаемых конституцией. Если раньше для смены «юридического гендера» необходимо было проведение операции по смене пола, а также наличие массы справок от хирургов и психиатров, то теперь достаточно простого письменного заявления. Также теперь запрещены (при отсутствии жизненных показаний) операции по формированию условного одного пола над детьми, родившимися интергендерами. То есть, защита тоталитарной дремучей строгой двугендерной системы на Мальте более не является ценностью, защищаемой государством.

Мальтийцы, к слову, в свою очередь, как теперь норвежцы на них, ориентировались на аргентинцев — в Аргентине аналогичный закон приняли ещё в мае 2012 года. Причём это вишенка, а сам торт строился давно: в 2003 году отдельные города и провинции Аргентины узаконили гомосексуальные гражданские партнёрства, в 2005 суд в провинции Кордова разрешил геям супружеские свидания с их заключёнными в тюрьме партнёрами, в 2009 суд постановил, что запрет однополых браков не является конституционным, в 2010 обе палаты аргентинского парламента положительно проголосовали за легализацию однополых браков и предоставление им всех присущих браку вообще льгот и привилегий, включая право на усыновление, в 2012, как уже говорилось, был принят закон о гендерной идентичности и в 2015, наконец, был внесён проект комплексного федерального закона о борьбе с дискриминацией как таковой. Не знаю, принят ли он уже, но вектор движения понятен.

Предыдущий абзац считаю необходимым прочесть и осмыслить всем тем, кто полагает, что это «Гейропа» несёт себе и всему миру Содом, а доблестный Третий мир (или как его теперь называть, когда, практически, не стало мира Второго?) стойким одноногим солдатиком стоит на страже патриархальных устоев. Если вам всё ещё кажется, что латиноамерианские мачо и гаучо выпячивают свои богатырские груди с вами в одном строю и уж в своих-то странах распутства непотребного не допустят, то вот вам, пожалуйста, Аргентина, да. Впереди всей Америки и вполне себе в авангарде планеты.

Да и в целом в Южной Америке всё весьма прогрессивно. Кроме Аргентины однополые браки разрешены в нашей партнёрше по БРИКС Бразилии, во Французской Гвиане, в Уругвае и в некоторых департаментах Колумбии (в остальных департаментах однополые гражданские партнёрства также узаконены в том или ином виде). Не всё радужно пока что в Боливии. То есть, конституция этой страны запрещает дискриминацию по признаку сексуальной ориентации и гендерной идентичности, в крупных городах запросто проходят гей-парады, однако брак всё ещё определён исключительно как партнёрство мужчины и женщины. Тем не менее, движение в понятном направлении и там вполне происходит: заявления о необходимости дальнейшей либерализации гендерного законодательства звучат в т.ч. от представителей правящей партии («Движение к социализму»). Также всё не очень хорошо пока в Парагвае: антидискриминационных законов, защищающих право на гендерную идентичность там нет вообще. Ну и полностью на вашей дремучей патриархальной стороне стоит странное государство Гайана с индуистами и, OMG, пятидесятниками в виде двух ведущих религиозных групп: никаких антидискриминационных законов, а за мужской гомосексуализм и вовсе пожизненное заключение. Сильно ближе Южной к вам Америка Центральная и Карибы, но там же сплошь страны с люто трудной судьбой, понимать надо.

Ну да ладно, отвлеклись, вернёмся к норвегам. Не знаю, приняли ли они уже свой закон или пока только готовят, но уверен, что примут, в этом не приходится сомневаться. Основной смыл его таков: достигшие семилетнего возраста дети могут самостоятельно выбирать пол. Не как австралийские ящерицы, которые сейчас (как говорят — из-за жары) меняют пол самостоятельно на самом деле, а всего лишь так называемый «гражданский гендер». Дескать, умеет уже сказать: «Хочу вырасти дядей (или тётей)», — значит, его мнение нужно учитывать. Понятно, что ребёнок в любой момент может передумать — и тогда его перепишут обратно.

Понятно? Понятно, да не очень. А не очень понятно здесь вот что: а зачем этот «юридический пол», «гражданский гендер» вообще нужен? Не поняли, нет? Сформулирую иначе: зачем в этом вопросе государство? Пол биологический может быть важен в сексе и в медицинских случаях. Ну и ок, в медицинской карточке же можно и записать: «Строение наружных половых органов — по мужскому (женскому) принципу; хромосомная формула — XY (XX); гормональные показатели…» Ну и т.п. Потому что в медицинских случаях это нужно, да. Врачам надо понимать, с каким организмом они работают. Секс? О да, детка, с этим люди и сами разберутся. Как гномы в книжках у Пратчетта — у них мужчины и женщины выглядели примерно одинаково, одинаково носили бороды и одинаково же одевались, а на вопрос, мужчина он или женщина, гном отвечал: «Я гном». Половую же принадлежность деликатно выясняли непосредственно друг у друга при необходимости. Социальный гендер? Так опять же — человек как-нибудь сам разберётся, как ему себя в обществе репрезентовать, а общество — как его воспринимать. Где здесь место государству? Зачем вообще хоть ребёнка, хоть взрослого записывать человеком определённого пола? Особенно когда браки заключаются промеж кого угодно и официальный гендер можно в любой момент переписать? Вот сама эта запись — зачем она?

Мне здесь видится только один ответ: для дискриминации же. То есть, например, для призыва в армию по половому признаку. Но ведь в той же Норвегии со следующего, т.е. 2016 года начинают призывать в армию без разбора пола, т.е., да, теперь и женщин тоже. Так зачем всё-таки нужна государственная запись о гендере? Зачем эта попытка регулирующей машины сохранить за собой хотя бы эфемерный след контроля?

Мда. Забавно сидя в Москве изумляться нелогичности норвежских и мальтийских законодателей в такой мелочи и радоваться пусть и относительной, но всё же продвинутости той же Аргентины. То есть, у нас тут вместо законодателей вообще инфернальная клоунада, а вместо антидискриминирующих законов как раз наоборот — дискриминирующие. Причём и по гендеру, и по отношению к свободе совести, и давящие свободу слова. Во всю эту жесть просто не хочется верить. Не хочется выходить из скорлупы. Не хочется знать, что показывают и говорят в новостях и квазианалитических передачах на государственных каналах и в лоялистских газетах. Не хочется смотреть, как отплясывает, топча людей ржавыми ножищами, уродливый безумный монстр местного государства, а потому голова прячется в изумление бессмысленной безобидной строчкой, которую оставляют за собой государства Норвегия и Мальта.

Зарубежные новости интересны, но когда выныриваешь из них — болото отечественной стагнации кажется особенно зловонным. Норвежские дети и австралийские ящерицы самостоятельно меняют пол. Пол, Карл! Самостоятельно. А мы тут самостоятельно президента сменить не можем. Как какие-то лохи, ей богу.


Открывающий коллаж — Андрей Панов, https://vk.com/wall-67029843_1421