Рубрика «Манифесты»
Вторник, 03 Авг 2010
Рассуждая о переименовании должностей и общественных институтов (вместо «глава города» – «ответственный координатор городских служб», вместо «власть» – «экспертно-координирующие службы» и т.п.), пришёл к мысли, что одна лишь «фильтрация базара», одно лишь исправление повседневных речевых практик и печатных нормирующих дискурсов в плане максимального удаления из них следов вертикально/пирамидально организованного общества, терминов и отношений, утверждающих и сакрализующих социальную иерархию, может способствовать существенному оздоровлению человечества – даже без (вернее – до) изменения собственно общественных и квазиобщественных структур.
Как отец, которого дети называют по имени, как и друг друга, оставаясь фактически в семье самым важным и сильным добытчиком и координатором ресурсов, обладателем большего, чем у детей, опыта и т.п., всё же воспринимается ими уже не так, как отец, именуемый исключительно термином «отец» и его синонимами или, например, «главой семьи». То есть, он всё ещё добытчик, даритель и воспитатель, но отношения между ним и детьми – только в силу исправления речи – менее иерархичны.
Точно так же, называя кого-то властью, правительством, мы будто вменяем этим людям, этим институтам властвовать и править. Совсем другое дело – «совет граждан, ответственных за…», «экспертиза», «временное проектное руководство». Такие названия напоминают о том, что ты тут не навсегда, что ты можешь советоваться, что тебе неплохо бы разбираться в том, чем ты занимаешься.
Кроме слов с прямой тоталитаризирующей семантикой, нужно устранить из социального и квазисоциального обихода слова, сакрализованные традицией, обросшие тоталитарным догматическим дискурсом. Например, слово «государство». Слышали, наверное, фразы типа «Государство – свято», «государство самодостаточно»? К чёртовой бабушке. Никаких государств. Заменить максимально безликим синонимом, лучше всего неудобопроизносимым. Что-нибудь вроде «изобщественный аппарат координации редистрибуции и деятельного содействия безопасности личности».
Название «Россия» лучше тоже отменить: слишком много на нём висит нездоровой поэзии. «Союз Советских Социалистических Республик» было во всех смыслах более здоровым названием для подобного рода корпорации, но за 70 лет оно тоже обросло (и было сознательно декорировано) слишком большим количеством вредной романтической дряни. Учитывая этот опыт, название надо время от времени менять. Три-четыре года – «Общество жителей евразийских территорий», потом ещё пять лет – «Союз граждан, избирающих представителей». И т.п. Только, что важно, упор в наименовании должен быть на людей, жителей, граждан. То есть, не республик союз или земель, в котором люди – что-то побочное, а людей, живущих на земле и, возможно, организованных в виде республики (или республик). Тут ещё есть над чем подумать, конечно, но главное – не стараться делать это название лёгким и хлёстким. Пусть будет громоздким и скучным. А как же, спросите вы, его произносить в повседневной речи? А никак. Оно в повседневной речи не требуется. Как раз люди станут меньше болеть сдвинутостью самоидентификации. Потому что сегодня им очень легко сказать, что они, типа, из России. И всё, мозг повреждён. А так – «ну, я из этой фигни в верхней части карты, которую по три раза на год переименовывают… да какая, блин, разница… я – это я».
Социальные, структурные, отношеннические изменения за такой реформой языковой практики пойдут неизбежно: запечатлённое в речи мировосприятие потянет за собой мир.
Только начинать такие реформы нужно самостоятельно. Грубо говоря – фильтровать в первую очередь собственный дискурс и стараться заразить этим процессом окружающих. Начать эту важную реформу законом, нормативным актом – невозможно. Только через устную речь, блоги, газеты, телек, моду.
Я, собственно, понемногу уже начал. Предлагаю всем присоединяться.
Рубрика: Где-то так, Манифесты, Общество | 1 отзыв »
Вторник, 25 мая 2010
Меня интересует концепция предательства. Я уже немного об этом писал. А недавно краем глаза увидел пару минут игрового телефильма о войне и опять задумался. В фильме показывали целый колхоз, перешедший во главе с председателем на сторону немцев. Там и силы самообороны были, и политзанятия, и некое ощущение совокупной единицы. И вот я подумал: целый колхоз предателей? Очень странно звучит. Представьте себе колхоз. Сколько там семей? Ну, допустим, пятьдесят. Двести-триста человек. Взяли вот так, хором все подумали и все вместе разом предали родину. Согласитесь, бред. А ведь были такие случаи. Та же Локотская республика, так называемая. Люди живут, как-то добывают пропитание, строят социальные взаимодействия. Почему они предатели? Кого они предали? Вот они, живущие тут, знающие друг друга, все стоят друг за друга, все свои. Кого они предали? Кого-то другого? Что-то другое, чужое? А как можно предать чужое?
Народ, страна, культура, идеология – это понятно, сильные мифы. Но ведь те, с кем этих людей объединяют эти мифы, – они снаружи, вне, в иных условиях, в иной ситуации. Они там и действуют иначе. А здесь такая ситуация, она подвигает к таким действиям. В общем, сегодня мне пришло в голову вместо слова предательство использовать что-то вроде ситуативный выбор (направления, стороны, ниши).
Ну хорошо, пусть ситуативный выбор направления. Мы снизили пафос термина. Представить, что триста человек, попавшие в одну ситуацию, одинаково в ней сориентировались, как-то проще, чем разовое предательство такого количества человек (особенно если мыслят мифами, педалирующими концепции верности, предательства и т.п.). В конце концов, покупают же миллионы мужчин сегодня безропотно чёрные носки – отчего бы полусотне мужчин с семьями не перейти радостно на сторону оккупантов? Людям предлагают – они принимают. Лёгкий выбор. Собственно, большинство людей таковы. И чем интенсивнее и безальтернативнее предложение, тем легче они берут. Сегодня это называется “пипл хавает”. И тут уж о каком “предательстве” может идти речь? Деревня предателей? Нет. Деревня схававшего пипла. Против страны схававшего пипла. И со страной пипла, схававшего другое.
А вот кто кормит? Предлагает кто? Находятся. Это могут быть и самостоятельные игроки, и как раз те, кто собственно и ориентируется по ситуации и ориентирует заодно с какой-то целью или просто за компанию окружающих. Лидеры, в общем. Зачинщики.
Конечно, любой зачинщик тоже что-то хавает, что-то глотает пачками, тоже принимает фашизм, не думая, и носит, не задумываясь, то же, что остальные, но иногда он всё-таки склонен подумать, подвергнуть что-то сомнению, присмотреться. Вот измена зачинщика – это и в самом деле измена, в смысле изменение: думал так, а теперь иначе. Изменил. А слушающаяся этого зачинщика деревня (страна, френдлента, семья) – какие ж они изменники? Что для них изменилось? Они как слушались его, так и слушаются. И не надо их спрашивать, как, мол, вы можете так – вчера вас вели сюда, а сегодня ведут в обратную сторону, а вы так и кричите “ура!”? Они не знают, не различают направления. У них одно направление – куда ведут.
Так что, друзья, выдайте зачинщиков и расходитесь по домам до новых распоряжений. Я знаю, что на вас вины нет.
Рубрика: Где-то так, Манифесты, Общество | 1 отзыв »
Понедельник, 24 мая 2010
Очень смешно, когда кто-то, рассуждая о десятых годах двадцатого века, пытается утверждать, кто тогда был прав, красные или белые. Даже не смешно, а как-то… ну, в общем, уровень сознания такой, романтический, плохие парни, хорошие парни.
Или вот, бывает, спрашивают: “За кого бы ты был в Гражданской войне, родись ты тогда?” Раньше я отвечал, что за красных, потому что ломается эпоха и активного человека понятно влечёт к новому, новое интереснее, живее. Но это я молодой был. А вот если подумать? Меня тогда не было. Я тогда – какой? Родись я тогда, кем бы я был в, грубо говоря, 17-18-м годах? Студентом? Кулаком? Бедняком? Юнкером? Семинаристом? Статским служащим? Нищим? Купцом? Купеческим дитятей на всём готовом? Упаси господь, рабочим? Сколько бы мне было лет, кстати? Была бы у меня собственность? Кто были бы мои друзья? Чем бы я занимался? Что бы знал? Чего хотел? Был бы я здоров или болен? Невозможно представить. Вот если бы там, в том времени, оказался я нынешний, я бы постарался устроиться так, чтобы получать какие-то блага и от тех, и от других, и от всех возможных, не связывая себя при этом какими-либо серьёзными обязательствами, избегая мест, где стреляют, представляя из себя такого не самого покладистого, но, в принципе, безобидного и приятного в общении подлеца без таких политических убеждений, ради которых стоило бы браться за винтовку или даже вступать в какую-то слишком уж жёсткую фронду. Да, я говорил бы и белым, и красным, всё что думаю, но говорил бы так, чтобы все понимали, что мне просто нравится об этом говорить и что я понимаю, где и чего говорить не надо. И что при необходимости я могу на время оплаченной лекции принять любую точку зрения и очень аргументированно её донести до требуемой аудитории. Делясь же собственными убеждениями с разными людьми, я никогда не врал бы, но каждому говорил бы ровно ту порцию, которую он, пусть и с лёгким скрипом, но готов был бы если не одобрить, то оправдать. При этом, конечно, я бы постепенно стремился к тому, чтобы есть, пить и спать среди белых лучше, чем большинство белых, а среди красных лучше, чем большинство красных. Но если бы вдруг пришлось бы довольствоваться какое-то время, грубо говоря, краюхой, довольствовался бы, не грабил бы. Пришлось бы идти в бой (ну, заставили бы если) – пошёл бы. Но аккуратно, без геройства, за любую из воюющих сторон, честно прячась за спины товарищей и неровности местности. До геройства довёл бы исключительно в случае, если бы иначе было уже нельзя. То есть, ну если всё равно погибать, то красиво. До дезертирства – только если бы часть полностью развалилась и пришла в негодность. Командования на себя бы не взял и заново бы не сколотил. Скорее свалил бы куда-нибудь, где поспокойнее, да устроился бы выполнять какую-нибудь мирную работу. Но если бы служба шла нормально, постарался бы как можно скорее стать штабным, продвинуться в сторону паркета и цивильной койки, так сказать. Потому что паркет и койка мне милее чистого поля, какая бы идея ни принесла в это поле всех остальных. В итоге, если бы выжил, я бы нормально устроился и при красных, и при белых, если бы победили последние (чего, по-хорошему, быть скорее всего не могло). И я бы пережил все репрессии и т.п. Меня скорее всего не было бы ни среди тех, кого расстреливают и сажают, ни среди тех, кто расстреливает и сажает. Я бы немножко бузил, но безопасно для собственной жизни, тут у меня чутьё. И уж, конечно, если бы победители вдруг совсем сильно, фатально зашатались, я бы начал против них выступать, я бы мелькал на волне, болтал бы глупости перед митингующими толпами, маяковал бы перед мешкающими и растерянными защитниками режима. И вёл бы себя так ровно до тех пор, пока кто-то не начал бы всерьёз показывать зубы. Сразу после этого я бы постарался разведать конъюнктуру на слова среди зубастых и их способность обеспечить мне моих креветок и мою цветную капусту. При этом я не стал бы говорить, что я, скажем, за этих вот, с зубами. Нет. Я на них работаю, но на самом деле они мне не нравятся.
Красные, белые… Какая бедная цветовая гамма. А ведь есть ещё звуки, запахи, осязательные ощущения, мысли… За кого бы я был в 1918-м? А за кого я сейчас? Почему вообще надо быть “за кого-то”? Ни за кого. Ориентируюсь по ситуации. Причём в идеале стараюсь от любой ситуации быть подальше. А флаги эти все ваши – тряпочки.
Читали роман Клауса Манна “Мефистофель”? Может, видели венгерский фильм по роману? Вот, Хендрик Хефген – герой, чьё поведение я в основных чертах одобряю.
Рубрика: Где-то так, Манифесты, Обо мне | Отзывов: 3 »
