Возле станции метро «Третьяковская», на месте обычных омерзительных гнусавых рокеров-попсарей стоит ещё более гнусавый и омерзительный упырь с гитарой и под три дворовых аккорда козлит в микрофон говнопесенку из субкультуры солдат-срочников — про ожидание «дембеля»:

Жизнь начнется без авралов,
сундуков и генералов…

Подобные ему упыри с банками говнопива в руках, притопывая, кивая, прикрыв поросячьи глазенки и так же гнусаво, как он сам, подпевают. А неподалеку стоит робкий человек в полосатой рубашке, выглаженных черных брюках и с ужасно делового вида кожаной папкой под мышкой. Он похож на добросовестного раба корпораций, из тех, что приходят за 15 минут до начала рабочего дня, но не потому, что им надо успеть что-то сделать до прихода коллег, не потому что просто не спалось, и даже не для того, чтобы ощущать себя лучше других. Просто их с детства так воспитали, им объяснили, что так делать хорошо. И им, как добрым мальчикам, до сих пор не приходит в голову ослушаться. И вот этот человек не смотрит на упыря с гитарой, но тоже тихонько и как бы тайком — подпевает. И я понимаю, что этого «доброго мальчика» во время военной службы тоже засосала эта быдловолна. Может быть, его били «по духанке» «черпаки», «деды» заставляли стирать портянки, но в те редкие минуты, когда всё это говно садилось вокруг мудака с желтой с потрескавшимся лаком и надписями шариковой ручкой на деке гитаркой, когда оно начинало гнусавить свою фольклорную пошлятину о несчастной доле солдата и тем самым признавало в себе на некоторое время жертву, а не мучителя, в такие минуты нашего будущего менеджера оставляли в покое, он стоял, как и сейчас, в сторонке, опасаясь посмотреть прямо на группу возле гитариста, но, счастливый от неожиданно навалившейся возможности подышать, проникался к этому проявлению быдлофольклора сочувствием. Понять, что все эти песенки — неотъемлемая часть той самой парадигмы, которая предполагает в т.ч. избиения одних другими, постоянное воровство и трусливую ложь, у него просто не хватало ума. Так и не хватило по сей день.

Я был нетипичным солдатом. Я шел в армию как в этнографическую экспедицию и большую часть времени там отстраненно наблюдал, но каждый раз, когда я видел, как вот такой «добрый мальчик» начинает подпевать быдланам или, что не лучше, припасать «акселя для парадки» или «готовить дембельский альбом», я считал потери. И если поначалу я ещё пытался что-то объяснять сорвавшимся, то потом понял, что человеку, переступившему черту, бесполезно что-либо объяснять: ведь именно полное блокирование той части сознания, которой он мог бы понять, что он делает не так, и позволило ему переступить черту. Мне могут, конечно, указать, что нехорошо осуждать тех, кто действовал ради самосохранения. Нет, отвечу я, то, что они в итоге сохранили, было уже не их самостью. Как раз её-то они теряли, переступая черту. Да и я не осуждаю — я жалею.

Черта проходит, как вы понимаете, конечно, не только через армию. А почему так важно не переступать её? Ну, как вам объяснить… Чтобы над землёй продолжало всходить солнце. Где-то так.