Важное сообщение

Детские анекдоты — явление беспощадное в своих волюнтаризме и открытости. Вы помните анекдоты своего детства? Не подростковые, не юношеские, а именно детские, те, что вы приносили охреневающим родителям из младшей группы детского сада, те, что вам на ухо рассказывали, озираясь, пятилетние соседи во дворе двух многоэтажек. Помните? Я на днях вспомнил внезапно, и от некоторых моментов меня откровенно вштырило. Например, в детских анекдотах очень много абсолютно произвольных переходов. Как в древних магических сказках — что угодно может оказаться чем угодно. То есть, во взрослых анекдотах сохраняется некоторое следование некоторым безусловным тотальным закономерностям, а если не сохраняется, то все, и рассказчик, и слушатели, чувствуют и понимают, что это такой специальный абсурдистский анекдот. Но дети ещё не втянуты в большую часть взрослых закономерностей, и для них, как для народов, сочинявших иные сказочки, нет никакого абсурда, например, в том, что человеку может послышаться что угодно вместо чего угодно. Несколько раз подряд. А иностранность иностранца заключается в том, что он не знает некоторых существительных (или даже обозначаемых ими предметов), но легко ориентируется в отечественных глаголах, союзах и предлогах. Вот построенный на этом анекдот из моего раннего детства (осторожно моск):

Приехал к мужику в гости иностранец. Мужик решил ему город показать. Подходят они к машине, иностранец спрашивает мужика:
— Ты кто? (Офигенно, правда? Приехал в гости и такие вопросы задаёт)
— Шофёр.
А иностранцу послышалось «жопёр». (Ну конечно, да, а как иначе?)
— Это что?
Мужик говорит:
— Машина.
А иностранцу послышалось «сосиська».
Едут они по городу, видят столб. Иностранец спрашивает:
— Что это?
— Столб.
А ему послышалось «салат».
Потом проезжают мимо милиционера на перекрёстке. Иностранец опять спрашивает:
— А это кто?
Мужик отвечает:
— Милиционер.
А иностранцу послышалось (внимание, особенно моск!) — «милиписька».
И тут они врезались в столб. Милиционер подходит, а иностранец вышел из машины и говорит:
— Товарищ милиписька!
Жопёр не виноват.
Мы ехали в сосиське
И врезались в салат.

Нечто убийственное. Прекрасно в каждом слове, в каждом логическом повороте. На самом деле, конечно, мозги большинства людей до смерти работают вот ровно так, как мозги того ребёнка, что придумал этот анекдот. Только их научают немножко маскироваться, заучив небольшое число правильных ритуальных последовательностей.

Пожалуй, это самый детский и самый невероятный по всем параметрам с точки зрения взрослого человека анекдот, который я смог вспомнить. Но вот ещё вспомнилось (или полувспомнилось) несколько менее штырящих, но местами тоже показательных. Например, была целая серия историй о том, как комиссия приходит в сумасшедший дом. Большая их часть сводилась к тому, что главным психом (или, как минимум, человеком, глубоко вошедшим в мир бреда своих подопечных) оказывался главврач или даже глава комиссии. Этот итог анекдота был в ста процентах случаев не просто предсказуем, но попросту неизбежен, предопределён, но слушатели всё равно смеялись. Потому что это предполагалось ритуалом, начинавшимся с вопроса «А хочешь, анекдот расскажу?»

Приходит комиссия в сумасшедший дом. Заходят в палату, спрашивают у одного психа:
— Фамилия?
— Наполеон.
Председатель комиссии говорит:
— Притворяется, выгоняйте его.
У второго спрашивает:
— Фамилия?
— Наполеон.
— Притворяется, гоните к чёртовой матери.
И так далее.
Потом помощница у председателя спрашивает:
— А как вы определили, что они притворяются?
— Всё очень просто, — говорит главный проверяющий. — Дело в том, что Наполеон — это я.

Многие непонятные слова в детских анекдотах смешивались с понятными. Так дистрофики смешивались с психами. Кто такой дистрофик? Ну откуда об этом знать пяти-шестилетнему ребёнку? Но действие анекдотов происходит в больнице, а персонажи явно неадекватны. Значит, дистрофики — это психи. Всё просто. То есть, в предыдущем анекдоте допрашивать вполне могли не психов, а дистрофиков. Хотя, конечно, анекдот о дистрофиках, играющих в больнице в прятки и прячущихся за удочкой и за леской тоже бытовал. Но ничего не объяснял о дистрофиках, кроме того, что они ненормальные. Станет нормальный человек прятаться за леской? Вопроса, откуда в больнице удочка, не возникало: в магическом мире что угодно может быть где угодно.

Эротические грёзы маленьких мальчиков… Хотя нет, не грёзы. Какие нахрен грёзы в этом возрасте… Скорее попытки маленьких мальчиков вписать скудные сведения об эросе в свою картину мира в анекдотах также проявлялись весьма своеобразно. То есть, я хочу сказать, что вот, например, подробности нижеописанной ситуации не казались чушью и бредом.

Учительница вечером собирается домой, выключает свет, смотрит, а Вовочка сидит в коридоре и плачет.
— Вовочка, что случилось? Почему ты не дома?
— А меня родители не забрали, — говорит Вовочка и хнычет.
— Ну, пойдём ко мне домой.
Привела учительница Вовочку домой, уложила на раскладушку, сама легла на кровать. Вовочка всё равно хнычет.
— Ну что ты плачешь?
— А мама мне всегда разрешает с ней спать.
Учительница вздохнула, но уложила Вовочку с собой. А он опять ревёт.
— Ну что ещё такое?
— А мама со мной всегда без комбинации спит и без трусов.
Сняла учительница тогда комбинацию и трусы, легла к Вовочке голая, а он опять плачет.
— Ну а теперь что?
— А мама мне всегда разрешает за сиськи держаться и пальцем в пупке ковыряться (Согласитесь, правдоподобно, да? В семье каждого, кто рассказывал этот анекдот практиковалось нечто подобное. И только учительница была не в курсе).
И опять плачет. Учительница говорит:
— Ну ладно (Ага).
Вовочка к ней придвинулся, а она ему:
— Э, Вовочка, это не пупок.
— А это не палец.

Совершенно невозможная ситуация. С другой стороны, если вы посмотрите какой-нибудь наиболее стандартный порнофильм a la «Приходит сантехник», вы поймёте, что многие так и продолжают жить в мире этого анекдота, для них ничего не меняется.

С эротикой в детстве вообще сложно. Она непонятна, с ней связаны разные необъяснимые запреты, а необъяснимое, непонятное пугает и вызывает защитную реакцию в виде смеха. То есть, гениталии и другие проявления пола — это в определённый период детства смешно само по себе. Во всяком случае, в некоторых социальных кругах. Помню, когда мне было лет семь, один мой пятилетний сосед, озираясь, рассказывал мне анекдот:

- Чукча поехал в Москву и пошёл в театр, а потом приехал домой и рассказывает: «Выходят на сцены тётьки голые воо-о-от с такими сиськами, а потом дятька голый — с во-от такой писькой».

Рассказал это и сам смеётся. Я у него спрашиваю:

— А дальше?

Он говорит:

— Всё.

Я запомнил этот анекдот на всю жизнь: очень был впечатлён.

К слову, через много лет у меня появилось предположение, откуда у этого анекдота ноги растут. Может, слышали что-то вроде этого:

Поехал грузин в Москву, вернулся, соплеменники спрашивают:
— Ну, где был, что видел, рассказывай.
— Бил, — говорит, — в Большом театре, видел балет. Значит, свет в зале гаснет, выходит на улицу девущка — красивый! — и давай скакать — туда, суда. Потом выходит юноша — красивый! — девущка взял, поднял, понюхал, не панравился, бросил. Зал ему кричит «Ибись! Ибись!» А он не стал, ушёл: гордый бил.

Вероятно, мальчик услышал нечто подобное от старших товарищей, возможно, они ему даже попытались что-то объяснить, но в итоге всё редуцировалось к единственно знакомому в этом возрасте проявлению эроса: писька — это смешно.

Минималистичная реалистическая песенная композиция из анекдота ниже не менее безумна и невозможна, чем почти всё, что упомянуто ранее, однако классе во втором нам так не казалось. И мы воспроизводили этот анекдот по многу раз.

Едут в купе заяц, волк и медведь. Заяц бренчит на гитаре и поёт:

 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!
 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!
 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!
 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!

Волку надоело, он зайцу говорит:

— Пойдём выйдем.

Вышли, волк возвращается весь избитый, а заяц опять за гитару и поёт:

 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!
 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!
 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!
 В натуре, в натуре, в натуре три вагона!

Тут медведь не выдержал и тоже говорит зайцу:

— Пойдём выйдем.

А волк:

— Миш, не надо: их там и в натуре три вагона.

Чёрт побери, это же сцена для сюрреалистической кинокартины! То есть, понятно, что заяц, волк — это типажи, но сама история!

И напоследок:

Купил Гена велосипед, собрался ехать кататься, а Чебурашка просит:
— Гена, возьми меня с собой.
— Как же я тебя возьму, Чебурашечка? У меня же багажника нет.
— А ты меня на руль посади.
Так и сделали. А на перекрёстке останавливает их милиционер и говорит Гене:
— Сними с руля.
А Чебурашка обиженно:
— Я не сруль! Я Чебурашка!

Update. i_kratkaja в комментариях в ЖЖ пишет: «Да уж… Всё вышеперечисленное знаю, хотя не точно в таких вариантах. Мне вот всегда было интересно, как они распространяются на такие огромные расстояния. Дети в командировки не ездят ведь — максимум в лагерь».

Я в связи с этим вспомнил, что был у нас во дворе такой товарищ — Женька по прозвищу Чита. Потому что он был из Читы. То есть, большую часть года он жил в Чите, а на лето приезжал к бабушке в Ставрополь. И вот он однажды рассказал нам анекдот про бурята. Кто такие буряты, мы тогда даже приблизительно не представляли, а для его мира они были нормальным повседневным явлением вместе со всеми окружающими их мифами и микромифами. Но ребёнок же не осознаёт разницы в индивидуальных мирах, а потому не считает нужным давать предварительные разъяснения. И вот Женька рассказал нам такое:

Жена случайно закрыла бурята в туалете и ушла на работу. Вечером она его открыла и он сразу кинулся на кухню пить воду. Выпил жадно несколько стаканов и говорит:

— Ух, весь день от жажды страдал: бачок открыть не сумел, а из унитаза пить не могу.

Это был весь анекдот. Мы смотрели тогда на Читу и недоумевали, что смешного в том, что человек не может пить из унитаза. В унитаз испражняются, пить из него негигиенично и вообще западло. Как-то, в общем, не смешно. Чита посмотрел на нас выжидательно и спросил:

— Ну?

Мы продолжали недоумевать.

— Ну ёлки-палки! Ну бурят! У него же рожа широкая! В унитаз не пролазит!

К недоумению прибавилось недоверие.

— Женька, — спросил я. — А буряты — это вообще кто?

— Ну вы даёте! — воскликнул Чита. — Ну такие живут у нас там, в Чите, люди с огромными мордами.

Незнакомое слово «бурят» напоминало знакомое слово «буряк» (так в Ставрополе тогда называли свёклу). Так я и запомнил на несколько лет, что буряты — это такие странные люди из далёкой Читы — с непролезающими в унитаз лицами свекольного цвета.

upd2. А это бонус-трек на тему: