Заимствуя некие реалии, мы часто заимствуем с ними вместе описывающие их слова. Последнее время всё больше из английского, раньше из других языков. Казалось бы, всё естественно: раньше не было у нас предмета — не было и слова для его называния, в другой культуре этот предмет был — было и слово в соответствующем языке. Потом мы заимствовали предмет, появилась необходимость как-то его называть — забрали вместе с предметом и слово. Предмет может быть простым, как молоток, а может представлять собой огромный комплекс экономических или производственных процессов, сложную структуру социальных взаимодействий. В принципе, описать новый предмет собственными словами языка воспринимающей культуры, словами, давно в ней укоренившимися, можно. Сложно именно назвать. Попытки избежать варваризмов при назывании приводят к многословию, к тому, что название больше похоже на описание. При наличии под рукой компактного иноязычного термина подобные старания кажутся непозволительным расточительством в наш век скоростей, когда каждая секунда стоит денег и т.п. Логично в такой ситуации использовать заимствованные слова? Да. Нормально это? Безусловно.

Но это речь о новых для нашей (и вообще любой заимствующей) культуры предметах и явлениях. Они только что пришли извне, их появление заметно, их безымянность кричит, призывая зарубежные имена. Но попробуйте достаточно старый (не архаичный, а просто старый, времён, например, вашего собственного детства) текст объёмом страниц, для верности, в двадцать перевести с вашего языка на иной или наоборот. Вы непременно столкнётесь с фактами, когда в одном языке нечто общеизвестное и привычное описывается несколькими словами или даже предложениями, а в другом называется как-то кратко и ёмко. При этом называемое/описываемое явление давно известно обеим культурам и давно обозвано носителями и того, и другого языков. И носителей того языка, где явление скорее описывается, чем называется, этот факт не расстраивает и не требует немедленно что-то исправить. Почему? Потому что так сложилось. Потому что история разная, погода, пищевые привычки. Предмет вплавился в эти культуры по-разному и породил разные отражения в языке. Да, в результате мы и думаем о нём неодинаково. Но это для всех нормально. Все довольны.

Так ведь и когда речь идёт о явном и скором заимствовании явления, вещи, процесса — это тоже означает, что в культуре принимающей и культуре делящейся эта штуковина появилась по-разному, в разное время и т.п. И там, где предмет нов, к нему не привыкли, его плохо понимают. Во всяком случае — он не таков же хотя бы в силу контекста. И тип фиксации восприятия его в языке тоже должен бы быть иным. Как раз описательное наименование, пусть оно и многословно, могло бы быть полезно носителям культуры-реципиента. Я могу ошибаться, но мне кажется, что во многих случаях понимание стоит дороже, чем скорость. Простите за метафору, но она просто сама просится на язык: по незнакомой пересечённой местности лучше неспешно идти, внимательно оглядываясь по сторонам, чем нестись сломя голову с закрытыми глазами.