Некоторые образы меня занимают, другие занимаю я — вхожу в них, объявляю если не своей территорией, то, как минимум, территорией, на которую претендую. И стараюсь пометить эти образы своими, как животные обозначают владения мочой или корой, содранной с дерева на высоте роста с вытянутыми лапами.

Интересно, что животные метят своё пространство единообразно: все медведи дерут кору и трутся о ствол спиной. Также единообразно метят своё люди без больших претензий — например, репликой «Это моё!», надписью на стене «5Б лучшие!» Они не экстраполируют себя за пределы окидываемого маловнимательным взглядом. Например, не думают, что через полгода «пятым бэ» будут уже совсем другие люди. Но есть и те, что норовят оставить уникальную, новую, незнакомую метку. Это люди, чьи территориальные претензии превосходят так называемые обычные в разы и тысячи раз, они хотят пометить не только территорию вокруг себя, их цель — символическая территория: наши сознания, время и, да простят мне эту пошлость, история. Альфы символических территорий создают новые образы, фактически, как ни парадоксально, создавая и новые символические пространства, этими образами помечаемые. Каждый новый образ — новая символическая территория, допускающая несколько уровней владения/использования. Например, она допускает появление определённого рода паразитов — псевдохозяев, хозяев второго порядка или, если хотите, хозяев уровней себя. И не только допускает, а провоцирует их приход. Так художник создаёт уникальный образ, мыслитель находит новый вектор мышления; этот образ, этот вектор становятся одновременно уникальной меткой этих творцов в общекультурной реальности и новой символической территорией, чьи недра и чья карта — не просто владение этих творцов, а их демиургическое, место, где они Бог, часть Основы. Но любое символическое пространство, получившее социальную актуализацию, то есть открытое хоть одной своей гранью кому-то кроме демиурга, привлекает уже новых людей к освоению, к тому, чтобы это новое место пометить. Те, что попроще, просто рвут на груди рубаху и говорят, плюясь пьяными слезами: «Чувак, «Сплины» — это моё». Или копипастят в свой бложек что-нибудь уже скопипасченное другим бложеком, честно ставя источник и имя автора или не ставя их — в большинстве случаев разница невелика.

Есть и другие. Их претензии близки к претензиям создающих принципиально новые территории, но они более ленивы, менее одарены от природы, хуже образованы или, возможно, как говорят, просто более предприимчивы. Эти люди шарят далеко за пределами территорий, огороженных заборами с надписями типа «Здесь был Вася» и «Локомотив — чемпион». Они ищут уже открытое, уже обозначенное, помеченное, но — животными другого яруса. Их интересуют символические территории, на которых уже могут кишмя кишеть какие-нибудь американцы, философы, китайцы, адепты экзотического культа, профессиональные кинокритики, специалисты по истории Второй мировой и т.п. Они берут это и приносят к своим. Или к иным чужим — не к тем, которые там уже кишат. Это тоже альфы, они тоже хотят в ваши мозги, но, грубо говоря, метят их чужою мочой, потому что своя у них не отличается ни цветом, ни запахом от вашей. Таковы многие хорошие школьные учителя. Причём это особое ответвление альф второго рода — они захватывают эмоциональные площадки, на которых даже типовое здание будет уникальным, трутся своими волосатыми спинами о чистые доски людей, у которых просто не было ещё времени познакомиться с нормальным набором даже стандартных, простейших образов. К альфам второго рода относятся и талантливые локализаторы разных иноязычных проектов, и популяризаторы научных знаний, и даже разборчивые грамотные копипастеры и линк-коллекторы.

Но вернёмся к созданию принципиально новых образов; это ведь тоже паразитная деятельность, созидание заразы: как воробей, увидевший приличную горку пшена, начинает чирикать, созывая сородичей, так почти любой человек, столкнувшийся с принципиально новым образом, новой меткой, начинает мычать, созывая тусовку, показывать пальцем: «Смотрите, какое необычное животное здесь прошло!» Люди приходят, многие заражаются, цепляют на шерсть своих сознаний репейник уникального образа и несут его дальше, дальше. Пока обычный человек будет всю жизнь скандалить с соседом из-за межевой линии, кричать «Эта канава моя и орех мой!», экстраполирующая альфа напишет одну, простите, «Мону Лизу» и пометит ею весь мир. Навсегда. У сильных альф очень стойкие выделения.