Кое-что о культуре публичной дискуссии

На давешнюю мою статью на сайте XX2 ВЕК об «оскорблении чувств верующих» поступило некоторое количество показательных откликов, некоторые из них стали триггерами азартных диалогов в различных сетевых сообществах. Ничего принципиально нового, в основном, все реплики типичны для данной тематики. И вот на некоторых типах реплик, регулярно выносимых на поверхность дискурса, бытующего вокруг семантического поля с ядром в области понятий «вера», «религиозные чувства», «оскорбление», хочется оттоптаться, так сказать, с мозгами в руках.

Во-первых, обращает на себя внимание круг реплик, исходящих от атеистов и антиклерикалов и адресованных «верующим» христианам, склонным «оскорбляться», — реплик с отсылками к разного рода догматическим христианским текстам, постулирующим терпимость, любовь, непротивление и делегирование функции возмездия одному из центральных персонажей христианской мифологии. Все эти набившие уже оскомину «Мне отмщение, и аз воздам», «Возлюбите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас», «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую», «Не говорю тебе до семи, но до семижды семидесяти раз [прощать согрешившему против тебя]» и — любимое в таких тредах — «Бог поругаем не бывает».

И вот я хочу спросить моих соратников-атеистов: зачем? Зачем вы используете в диалоге в качестве аргумента то, во что сами не верите? Зачем вы учите христиан быть христианами? Вам нравятся какие-то обрывки номинально закреплённой за данной религией догмы? Ну а вот им именно эти отрывки не нравятся. Или кажутся невыгодными прямо сейчас. Любая религия, особенно из «старых», переполнена взаимоисключающими параграфами. Это в некоторой степени обязательная черта религиозных нарративов. И какие именно из этих параграфов принимать во внимание, а какие нет — личное дело каждого приверженца. Вы ему говорите, что раз он щёку не подставляет, то он не христианин. А он вот считает иначе. Имеет право. Это же его религия. Ему, может, дела нет особого ни до Христа, ни до Павла, ни до того, что они там говорили или писали. Его, может, больше привлекает бытующая привязка «православия» к «русскости». Или нравится, как в церкви поют. Да мало ли что ещё. Как бы там ни было, это его дело. Внутри организации могут решать, что, мол, вот этот неправильно веру исповедает, к причастию не ходит, не наш, не будем его считать христианином (и то он сам может продолжать считать иначе). Но, согласитесь, принимать подобные определения извне — странно для любой формализованной группы. Особенно если не просто извне, а от противника, от врага. Это всё равно как если бы представители, допустим, какой-нибудь буржуазной партии учили бы коммунистов, как правильно быть коммунистами. Или наоборот.

Далее. Чуваки, подобный подход элементарно лжив. Я не верю в Бога, отрицаю его существование и релевантность этого мифа для любых практических действий — так какого же хрена я стану говорить кому-то, кто «оскорбляется» за своего «Бога», что, мол, «Бог поругаем не бывает»? Если для меня его вообще не бывает? Цель подобного употребления очевидна — и она откровенно манипулятивная. Ну не считайте противную сторону сплошь сугубыми идиотами — они это тоже прекрасно видят.

Наконец, ввязываясь в дискуссию таким образом, вы заранее сдаёте позиции. Потому что принимаете понятийный аппарат противника, понятийный аппарат, за которым для вас не стоит ровным счётом ничего. А главное — понятийный аппарат, по умолчанию предполагающий существование того, что вы отрицаете, выстроенный вокруг этого. И если последовательно придерживаться его, вы неминуемо потерпите поражение, потому что внутри религиозного дискурса всё так или иначе решается в пользу религии. Да, часто нелогично, да, не без огромного числа противоречий, но религия и не требует строгой логики, для решения противоречий в ней есть вера, догма, безусловные авторитеты, директивы и запреты. И любой прошаренный верун, наблатыканный в этих вещах, на своём поле вас просто размажет. Если же в момент, когда вам станет совсем невмоготу от абсурдности всего, что сопровождает понятийное поле, в которое вы сами влезли, вы с него соскочите, «потому что Бога нет и догмы бред», вы тем самым немедленно обесцените, отмените всё, что сказали ранее, апеллируя к догме. Ещё раз: обращение к догматически обусловленным аргументам предполагает признание догмы; если вы отрицаете догму, то и не лезьте в это болото. Говорите на своём языке.

Почему ещё не следует строить свои аргументы в споре с верующими на цитатах из религиозных текстов? Потому что никого не ебут внутренние правила кружка филателистов, когда речь идёт об уличном движении. Даже если участник движения филателист. Соответственно, никому не должны быть интересны внутренние предписания кружка верунов, когда речь идёт о построении общежития в светском обществе. Когда же вы ссылаетесь на эти предписания в споре с ними, вы лишний раз легитимизируете, актуализируете их, придаёте им лишний вес. Заратустра мог говорить абсолютно что угодно — это не может быть поводом для актуальных светских конвенций.

Другую группу реплик в подобных спорах можно обобщённо изложить так: «Не надо верить в Бога и священность писания, но можно же не оскорблять, можно говорить так, чтобы не обижать чувства собеседника, можно же, как минимум, обойтись без мата». Говорящим так можно ответить коротко и ёмко: «Хуй».

Но можно и развернуть. Для начала ещё раз разберёмся, что значит вообще обидеться, почувствовать себя оскорблённым. Если коротко — это эмоциональный дискомфорт, возникающий из-за того, что кто-то не учёл твои интересы и желания или противоречит твоим социально обусловленным установкам. Обидеться — это чаще про интересы и желания, оскорбиться — чаще про установки. Потому обиды чаще происходят между близкими людьми в процессе выстраивания совместной жизни или ведения общего дела, когда же речь о коммуникации между более или менее посторонними, там чаще речь об оскорблении.

Что такое социальные установки? Это некие локально принятые конвенции выживания и безопасного и взаимоненапрягающего общежития. Некоторые из них могут казаться безусловными и вечными. Но это не так. Причём всегда не так. У всех у них есть причины, все они возникли для конкретных условий в конкретное время, и все они рано или поздно могут устареть, т.к. условия меняются. И по мере их устаревания появляется всё больше людей, для которых этих установок не существует, а существуют уже другие. При этом они сосуществуют с носителями старых установок, как в своё время сосуществовали кроманьонцы с неандертальцами, как ездили долгое время по одним дорогам автомобили и запряжённые лошадьми телеги. И почти всегда деятельность носителей новых установок доставляет носителям старых эмоциональный дискомфорт. А часто и наоборот. И, само собой, в первую очередь это вылезает в речевой коммуникации. И это естественно. Первых носителей новых установок, бывало, забивали насмерть чем попало, но они продолжали появляться, множились и постепенно становились большинством, а носители старых установок превращались в меньшинство. Иногда преследуемое, иногда просто тихо кимарящее в сторонке, за заборчиком клуба по интересам. Это естественный процесс.

Но не всегда речь именно о старом и новом. Во всяком случае, новое — не всегда новое в смысле времени появления и прогрессивности. Иногда это пришлое, чужое. И тут любят вспоминать поговорку про чужой монастырь и свой устав, но это работает только если речь о монастыре. То есть о локальном замкнутом строго регламентированном сообществе. В таких, да, невозможно, чтобы кто-то один или некое меньшинство жило своим уставом: порушится всё общежитие, монастыря не станет. В открытых же сообществах чужаки вполне могли приживаться и не меняя полностью собственного уклада жизни. Ключевое слово здесь «полностью». Личные, домашние, микролокальные практики чужак может сохранять и свои, но, грубо говоря, на рынке, на городской улице, в местах, где ему надо взаимодействовать с местными, он вынужден принимать изрядную часть «устава» местных. Соответственно и местные в чём-то могли идти навстречу чужаку, но, разумеется, в меньшей степени, т.к. их больше, они дома. В больших разнородных открытых сообществах, состоящих из изрядного числа микролокальных групп с различными установками, принесёнными из разных мест, возникшими в разное время, новых и отживающих, вырабатывались постепенно некие универсальные правила общежития, которые означали не что все должны жить одинаково, а что все стараются в местах пересечения не мешать друг другу.

И вот эволюция способов не мешать выявила интересную вещь: различные картины мира, различные наборы глубоко вмонтированных в мозг установок очень важны для их носителей. Их ведь часто закладывают с детства, многократными повторениями, примером родителей и других ближайших соседей по микролокальной группе, их заставляют заучивать годами, их монтируют настолько глубоко в голову, что людям потом очень сложно от них отказываться. Многим сложно даже сомневаться в каких-то отдельных их деталях. Попытки заставить их от этого набора установок отказаться, вызывают у них такой дискомфорт, что они хватаются за алебарды, ножи и винтовки. В итоге в больших открытых сообществах пришли к тому, что, грубо говоря, пусть каждый ебётся со своими наборами установок в своей тусовке, так всем дешевле выйдет. Короче говоря — свобода совести и вероисповедания. Фишка однако в том, что многие из этих локальных установок с другими локальными установками совершенно несовместимы. И носителям одних то и дело хочется прирезать других или, как минимум, закатать в темницы, чтобы они, недочеловеки эдакие, на одном солнышке с нами не грелись. Но если так и в самом деле делать, никакого нормального общежития не получится. Поэтому как-то постепенно пришли к тому, что ненавидеть картину мира соседа ты можешь сколько угодно, но вот резать его из-за этого нельзя, и в кандалы нельзя. Иначе в итоге хуже будет всем, хаос, море кровищи, эскалация ненависти и полный пиздец. Лучше вежливо сказать «Ненавижу тебя, Чака», обменяться креподжами, рукопожатиями и проклятиями и идти своей дорогой дальше молиться и пиво пить. То есть, усвоили, что признать безусловную ценность человеческой жизни и личной свободы — удобно и полезно. Однако носить подлинное знание в себе совсем уж молча, когда вокруг сплошные еретики и в интернете кто-то неправ, это совсем уж пытка. Поэтому как-то так образовалось, что говорить соседу, что он мудак и установки у него мудацкие, и коза его дура, и бог неправильный, — можно. В надежде на то, что мудак если и не образумится, то хоть задумается. И тебе можно, и ему можно. И даже Петру Петровичу, который уж такой мудак, что клейма ставить негде, тоже можно. Так и повелось. Называется — свобода слова. И вот эти правила выстраивания общежития в больших разнородных открытых сообществах, собственно, и составляют большую часть того, что мы называем здравой светскостью. От догмы, то есть от набора установок, преподносимых как безусловные, она отличается тем, что обусловленность её очевидна и не апеллирует ни к какому вымышленному суперавторитету. Она просто логически следует из более или менее всеобщего желания комфортно жить и не передушить при этом друг друга. Она констатирует существование стапятисот разных догм и предлагает их носителям не стеснять себя в выражениях — лишь бы не трогали друг друга. Важно понять это различие: наезжать друг на друга словесно — да пожалуйста; трогать физически — а вот этого не надо. И не надо говорить, что слова тоже трогают: это всего лишь переносное значение, метафора. При этом тем, кому словесные интервенции альтернативных наборов установок доставляют дискомфот, разумно предлагается потерпеть. Не сахарные. Вам не нравится слово «хуй», потому что в вашей картине мира это слово недопустимо? А мне не нравится слово «душа», например. Оно меня бесит, я считаю его спекулятивным, вредным и полагаю, что язык следует избавить от него. Но, заметьте, я действую убеждением и не пытаюсь любого, кто заявляет, что у меня есть душа, оштрафовать. Уж будьте добры проявить немного взаимности и как-то перенести существование слова «хуй».

Понятно, что свобода слова предполагает, что всё говорить можно, но совершенно не обязывает, что всё говорить нужно. Опять же, разные группы вырабатывают внутри себя какие-то оговорённые или интуитивные соглашения для вящего комфорта. Но мир огромен. Цивилизация глобальна. Всё изменчиво. Особенно это касается интернета. Вы можете образовать закрытое сообщество, прописать для него правила и гнать оттуда ссаными тряпками всякого, кто произнесёт слово «Бог». Или слово «хуй». Или хоть слово «солонка», если оно вас и ваших друзей почему-то раздражает. Но на больших открытых площадках можно встретить любые слова в любых сочетаниях. И это нормально. Потому что на них пересекаются представители разных групп с разными установками и разными картинами мира.

И если вам кажется, что (пройдёмся конкретно по так называемому «мату») в русском языковом континууме «матерная» лексика сегодня большинством воспринимается как табуированная, то, огорчу вас, это уже давно не так. Почитайте интернеты, современную русскую и переводную литературу, посмотрите кино, послушайте разговоры на улицах и в трудовых коллективах — она давно уже всюду, её давно уже широко используют не только в качестве «брани», это всё больше и больше просто слова. Вокруг вас живут миллионы людей, внутри которых при звуке «мата» внутри не возникает ровным счётом никакого дискомфорта. Кто-то из них, зная о вашем существовании, может вас щадить, но никто не обязан. Это личный выбор каждого. Мало ли кого от каких слов коробит. Невозможно выработать абсолютную ограничительную языковую конвенцию. Единственно возможная абсолютная языковая конвенция — это конвенция свободы. Каждый говорит то и так, что и как считает удобным, необходимым и желательным. А не любо — не слушай.

Ну и совсем коротко остановлюсь на третьей типичной разновидности откликов. Эта разновидность встречается не только когда речь идёт о свободе совести и слова. Она всплывает всюду, по любому поводу и без оного. О чём бы ни зашёл спор, если он достаточно широк, непременно придут люди, которые могут считать, что защищают любую из представленных точек зрения или же противостоят им всем, но реплики их, как правило, таковы:

— Это всё потому, что Россию ложат под америкосов.

— Если смишная жидовня поет про кого-то, что он простой г’усский человек, то значит он какая-нибудь скотина и наверняка жид.

— Сколько, интересно, афтару пиндосы (путиноиды, жыдорептилоиды) заплатили за этот пасквиль?

Этот тип откликов я прокомментирую совсем коротко: ДА ОТКУДА Ж ВЫ, БЛЯТЬ, ЛЕЗЕТЕ?!11

1 Comment

  1. Хочу добавить кое что о роли СМИ. Мой старый пост:
    —-
    Соучастие в оскорблении чувств — религиозных и патриотических
    24 Июнь 2013 | rotozeev

    В последнее время тема трепетного отношения к духовным ценностям особенно популярна. В России принят закон об оскорблении чувств верующих, а людей садят за проявление неуважения к устоям, повлекшее моральные страдания. То есть, по сути дела, объектом преступления являются мыслительные процессы в черепных коробках пострадавших.

    Изменение хода мысли, посредством передачи пострадавшему некоей информации, повлекшее тяжкие моральные травмы. Например, нарисовали карикатуру на бога, чем вызвали страдания у тех, кто ее увидел. Или сфотографировались на фоне Святого Танка не в подобающем виде, чем нанесли моральный ущерб тем, кто об этом узнал.

    Как обычно происходит. Некое лицо создало оскорбляющую информацию. Пока что эта информация выложена в интернете на личной страничке создателя, оскорбленных жертв практически нет. Но вот сведения о наличии вышеописанной информации просачивается в СМИ и уже оно, как оружие массового ментального поражения, распространяет исходную оскорбляющую информацию в качестве новости о том, что где-то кто-то совершил осквернение и попрание. В репортаже смакуются детали происшедшего, так чтобы до каждого из целевой группы «оскорбленные» дошло, что самое время негодовать и оскорбляться! Именно с этого момента, когда СМИ, топ-блоггеры, форумы разместили у себя информацию об оскорбляющей информации начинается бурный срач по поводу произошедшего:
    — Святыни попрали!
    — Деды воевали!
    — Не могу я с этим спать!
    — Срочно гадов наказать!

    Но если подумать над ситуацией, то выходит забавная вещь. Большинство оскорбленных ментально пострадали именно благодаря СМИ, а не в результате самостоятельного получения информации из первоисточника. Не будь резонанса в СМИ душевное равновесие оскорбленных граждан было бы сохранено. Поэтому логично будет считать, что точно также, как в случае с пиратством, когда ссылка на пиратский продукт сама по себе также является незаконной, сообщение о совершенном попрании святынь и духовных скреп представляет собой соучастие в оскорблении чувств народных масс.

    Иначе, получается, мы должны решить следующий вопрос. Является преступлением попрание святынь, богохульство, неуважение к ветеранам, порча флага и т.п., если об этом никто не узнал и не доступны материальные следы этого действа? Например, человек взял флаг своего государства, плюнул на него, скомкал и бросил в выгребную яму своего дачного сортира так, чтобы на него гадить. Делал он это один, оскорбленных свидетелей нет, фото/видео съемка не велась, патриоты, которые потенциально могут оскорбиться и морально пострадать, не контролируют выгребные ямы этого дачного поселка. Вряд ли из-за этого поступка государство как либо пострадало, если только мы не предполагаем наличие телепатии и информационных полей, когда при каждом испражнении на флаг президент вдруг чувствует «колебания силы» (как джедаи в Звездных войнах). Вряд ли и патриарх может аки экстрасенс понять какой из пяти представленных ему на ознакомление храмов был попран и духовно осквернен непристойными танцами или пошлыми фотографиями внутри его стен.

Добавить комментарий