Домашнее вино (черносливовое, терновое и красное виноградное) и советское шампанское были в моей жизни всегда, сколько я себя помню. Жаль, нет в пределах досягаемости старых фотоальбомов — там есть кадры, где я, лет десяти-одиннадцати от роду, стою с полным стаканом молодого красного во дворе у бабушки. Бабушка часто наливала мне после обеда, после ужина. Домашнее же, полезное.

Сухое белое было ещё раньше, но я этого не помню. Родители рассказывали, что почти с рождения (студенты, чё) сплавили меня бабушке, а та не признавала детского питания, варила знатный южный борщ из домашнего петуха с потрохами пяти-шести кур и кроликов, перемалывала его в мясорубке и этой смесью меня кормила. Когда родители меня всё-таки забрали, я, по их словам, категорически отказывался «брать бутылочку». Ну вот совсем. Глотну раз — и плююсь. Тогда папа придумал гениальное (а надо сказать, питались они тогда так: на день покупали буханку белого хлеба-кирпичика и две бутылки белого сухого, так и жили) — он стал обмакивать надетую на бутылку соску в сухое белое — и я стал есть молочные смеси.

Коньяк и специальные сладкие вошли в мою жизнь во втором классе. Родители моего одноклассника были родом из Молдавии, мама когда-то работала (технологом, кажется) на «Белом аисте», потому дома у него всегда были молдавский коньяк и «Букет Молдавии». Помню, как мы, поев у него борща, хряпнули тайком вынутого с антресолей коньяку и наблюдали потом в окно за сорокой, которая ела из миски дворовой собаки.

Точной даты вхождения в жизнь абрикосового и алычового не помню. Но в шестом классе зайти перед школьным «вечером» (т.е. «дискотекой») к той бабке, которая в двухстах метрах от школы продавала прямо у себя дома очень дёшево солёные семечки, и взять трёхлитровку абрикосового на два-три рыльца было уже обязательным ритуалом.

В шестом же классе в мою жизнь вошло заводское вино. Как сейчас помню — «ркацители квадрат», 16 градусов алкоголя, 16 процентов сахара. Нас тогда от школы водили в бассейн, где мы под руководством физрука учились плавать. Так вот, по дороге мы заходили в магазин, брали «квадрат», потом шли домой к Юре Исаеву, там, с ним и с Игорем Ионовым, выпивали бутылку или две, а потом уже шли в бассейн учиться плавать. (Представляю, каким адом звучат эти слова для родителей нынешних подростков, но наши родители ничего не знали, а нам казалось, что всё в норме).

В том же году я впервые стащил где-то (искренне не помню, где) немного спирта, совсем капельку, утлый аптечный пузырёк-столбик из-под валерьянки в таблетках, и, выпив его (сразу всё впиталось в язык), пришёл в гости к однокласснице Тане Федоренко, притворишись пьяным, а она, притворившись, что поверила, ходила передо мной в распахнутом халатике на абсолютно голое тело и приговаривала: «Что же мне с тобой делать?»

В седьмом классе я в первый и в последний раз попробовал грузинский коньяк. Не понравилось. И тогда же появилась бражка. Мама моего одноклассника Саши Ищенко ставила бражку (малиновую) дома в огромной выварке. Иногда плескала нам оттуда половником в жестяные эмалированные кружки. Иногда Саша плескал оттуда сам, без спросу, в банку. И мы пили из неё через край в яру, а потом играли в марьяж или покупали в хозяйственном ацетон и поджигали тропинку.

В седьмом же классе я как-то поставил брагу сам. На чистом сахаре, с перчатками, как положено. Поставил между левой стенкой письменного стола и стеной комнаты. Банок я не добыл, потому поставил в бутылках, а перчатки примотал суровыми нитками. Перчатки постепенно надувались, но я не спешил их снимать. И вот как-то утром: я сплю и просыпаюсь от лёгкого такого, едва различимого, но весьма странного хлопка. Просыпаюсь, смотрю по сторонам и ничего не вижу. Но тут раздаётся второй такой же хлопок. И в тот же момент из-за стола вылетает перчатка и, описывая красивый пируэт по комнате, падает на пол. И воздух заполняется густым запахом дурной браги. В тот день мне пришлось проделать в комнате немало огнеопасных и взрывоопасных (а также красящих и плескающих) химических экспериментов, чтобы вопрос вернувшихся вечером с работы родителей был не про запах алкогольного сусла.

Примерно в то же время я вдруг вспомнил, что у меня с ранних лет есть этюдник, и начал рисовать. И обнаружил в этюднике смешную маленькую фляжку для растворителя. В неё я отлил из родительской бутылки немного рома «Гавана Клаб». Это был первый раз, когда я пробовал ром. Сильно перестремался, потому что ровно в тот день нас из школы повели сдавать кровь. Но, как мы понимаем теперь, страх был беспочвенным. Но ром. Потом я его покупал иногда в магазине «Пазарджик», пили с пацанами за гаражами. Можете представить себе моё изумление через много лет, когда я попробовал белый баккарди. Вот именно. Единственный баккарди, который можно пить, это окхерит. Но ладно, это я забегаю вперёд.

В восьмом классе мне предложили вступить в ОКОД. Комсомольцем я, правда, не был, но в моей школе этой птицы и вообще почти не водилось, а разнарядка на отряд была. В общем, я вступил. И единственным движением, которое я сделал от имени этого отряда, был день работы на пивзаводе, который был, буквально, в трёхстах метрах от школы. Пиво я пробовал и до того: в четвёртом классе пригласил одноклассников и одноклассниц на День рождения, предварительно купив несколько бутылок пива и переклеив на него этикетки с лимонада, чтобы родители ничего не заподозрили. Но тогда не вштырило. Даже не затронуло. Честный лимонад нравился раз в сто больше.

Ещё сильно до того, лет шесть мне было, ходили мы с родителями по Псковщине, по пушкинским местам. Шли пешком из Михайловского в Тригорское. Родителям-то что — молодые здоровые лоси. А я ребёнок. Относительно маленький. И мне шпилить много километров по жаре, под солнцем, по пыльному просёлку, мягко говоря, было сложновато. Но самая фишка этого путешествия была в том, что родителям перед выходом не удалось купить ничего, что можно пить, кроме пива. Через несколько часов ходьбы по пыльному просёлку я сказал, что мне нужна жидкость или я лягу и умру. И мне дали пива. «Рижского», что ли. Из алюминиевой фляги. Тёплого. Это был первое пиво в моей жизни. Было омерзительно. Я решил, что лучше сдохну от жары и сухости, чем стану пить вот такую жидкость.

Но в восьмом, а тем более в девятом классе пиво было уже обычным делом. Мы с пацанами звонили на пивзавод и узнавали, куда пошла последняя машина или куда пойдёт следующая. Оказывались первыми в очереди, брали пиво и пили его «через тягу». Да, курили все, максимум, с 13 лет. Да, сейчас не курю, но сейчас мне давно не 13 и сейчас не СССР.

В седьмом или восьмом классе наш классный, уважаемый и матёрый физрук, боксёр на пенсии, задался целью выловить хоть одного курившего или пьяного школьника. Бесполезно: мы мазали зубы и щёки изнутри вьетнамским бальзамом «Звёздочка» и на много дней вперёд переставали пахнуть чем бы то ни было, кроме этого бальзама.

Водку я полюбил в девятом. Моей первой бутылкой была перцовка, купленная на девятерых в магазине «Штаны» (ставропольцы знают). Чуваки потом ушли, а я уснул дома ни диване и родители унюхали запах алкоголя. Впервые. Где они были все годы до этого момента? Но, тем не менее, унюхали. Ох. Я так был занят проблемой адекватной передачи эмоций фразы «я попробовал, но мне было так дурно, что никогда больше», что совсем не уловил собственных реальных впечатлений.

Потом уже попёрло. Математический класс всё-таки, лучший в крае. Пшеничную я активно предпочитал московской. Разницу 10.20 против 9.30 почитал несущественной, потому всегда, когда была пшеничная, брал её. Пшеничная была вкусна. С моим лепшим другом Витечкой мы всегда приговаривали бутылочку пшеничной (ну, или, если не везло, московской) за полчаса-час. Потом шли за второй. Постепенно привыкли, что брать надо сразу две. А лучше три. Иногда опускались до портвейна, но больше ради культурологии (в песнях же про него, в книжках, но пить «Кавказ» или «72-й» всегда было непростым и где-то даже героическим деянием, мы решались редко).

Десятый класс, выпускной, прошёл под знаменем водки вчистую. Классная спрашивала нас на уроках химии: «Мальчики, почему вы такие зелёные? Вы не заболели?» Святая женщина. Ленинист.

Мы пили не только водку, конечно. В десятом классе я узнал хорошее сухое вино. Случайно. Не хватало на водку. Собирали бутылки под ёлочками в центре города, стремаясь. Мы были такие идеальные, прекрасные, в шикарных галстуках и бабочках, с шёлковыми платочками в нагрудных карманах, но очень хотелось забухать. Потому мы кидали жребий, и тот, кому выпадало, направлял свои шикарные штиблеты к ёлочке и извлекал из-под неё пустые бутылки. Бутылки мы сдавали, на вырученные копейки покупали сухое. Сухое в СССР было дешевле всего иного. Ну, кроме пива. И оно оказалось дико вкусным. Особенно то, что из Кахетии.

Ну да ладно. Главной всё равно была водка. Пшеничная.

Потом я ушёл в армию, уехал в Питер и подписал там контракт с министерством обороны. И там тоже было несколько знаковых напитков: ядерно сладкие берлинские кремовые ликёры (быстро надоели), водка «Мутант» (народное название; финская сорокапятиградусная водка без имени, но с двуглавым орлом на зелёной лимонадной бутылке), газированное тёмное пиво «Монарх» (выпил на Лебяжьей канавке — очнулся в сугробе на границе Псковской области), пич-водка (персиковый компотик в жестяной банке, пьёшь — не чувствуешь градусов вообще, потом приходишь в себя рядом с какой-то женщиной на рельсах), джин «МакКормик» (просто отличный дешёвый джин в пластиковой бутылке) и армянский коньяк «Ван». Про «Ван» ничего плохого сказать не могу. Очень был хорош и стоил копейки.

Примерно тогда же можно было насладиться последним «Киндзмараули». Года с 1996-го всё, что так называется, не имеет к настоящему вину под названием «Киндзмараули» никакого отношения.

Тогда же начались текила, европейские сухие, граппа.

Потом я вернулся из армии, попал в страшную бедность и пару лет не мог себе позволить ничего, кроме отечественных портвейнов и адыгейской «Анапы» (если у вас есть самый страшный враг, для которого мало просто смерти, угостите его адыгейским вином). Из-за этого почти бросил пить, потому что эти напитки весьма условно вообще можно назвать съедобными.

Но прошло несколько лет, я заехал вдруг в Москву, и тут друг угостил меня виски.

Виски.

Многие напитки после первого же глотка виски просто перестали для меня существовать.

Виски.

Да.

Уже лет десять я живу в Москве.