Сейчас будет лирико-назидательная телега в жанре своего рода паракритики. Кто не спрятался — я не виноват.

В юности я был поэт. То есть, писал стихи не так, как сейчас, раз в два года, а два, а то и четыре раза в год. Иногда пять. И среди друзей моих тоже было полно поэтов. Все были поэты, практически. В юности это нормально. Так вот, среди этих юных поэтов был один, который писал очень часто и много. Его стихи меня утомляли. Но более других утомляли те, что он писал к различным политическим и прочим новостным случаям. Мне это казалось по большей части западло и моветон. Ибо суетность. То есть, дадено тебе ритмически приближаться речью к таинственной замирной вибрации — ищи, где у этого мира тоньше, где рвётся в это самое замирное. Потому что иначе зачем? Иначе можно газету почитать, новости те самые. И без стихов.

До поры в моём круге этот товарищ один такой был. А потом, позже, когда жил некоторое время в Питере, я встретил там одну знакомую, тоже как бы поэтессу (повторяю: в юности вокруг меня были одни сплошные поэты обоего пола, так сложилось), разговорились с ней о разном. А как раз шла Чеченская война. Я служил по контракту в армии, но у меня был контракт с конкретной штабной питерской частью, которая никуда не ехала, я был ценным специалистом и вёл образ жизни скорее богемный, нежели военный, и о том, что где-то там какая-то война, в общем, почти и не вспоминал. Даже когда наносил на карты какую-то непосредственно с этой войны полученную обстановку. Ну просто карты, просто обстановка, а в зубах зато косяк, вечером вино и женщины, в обед можно заскочить через площадь в Эрмитаж, а на завтра куплен билет в БДТ или Александринку, или можно пойти на какую-нибудь квартирную выставку или в редакцию забабашенного «эзотерического» журнала, потом затусить с какими-нибудь хипарями, очнуться неведомо где, добраться на службу ещё хмельным к обеду и вновь наносить на карты обстановку купленными в антикварном магазине коллекционными перьями и кохиноровскими цветными химическими карандашами 1956-го года, выжатыми из особых запасов управленческого снабженца. А война? Ну как-то привыклось уже, что со времён конфликта в Карабахе в конце 80-х всё время какая-то война по окраинам. Империя же рушится — так и должно быть. Ещё много лет будет война, понятное дело. Что ж теперь — вина не пить? О войне я думал, конечно, но о войне вообще — как о типе социального бытия, как о теоретической моральной проблеме, как о предмете беседы Арджуны и Кришны в колеснице на поле потомков Куру. Конкретная война в конкретной Чечне меня вот ну совершенно не занимала. Помню, повздорил на одном тусняке с вэвэшником, который будто бы участвовал в событиях 91-го года в Вильнюсе, а тут начал наезжать на хипей, обвиняя их в том, что «вот такие же волосатики в Вильнюсе в наших стреляли». Ну, то есть, чувак, Вильнюс — это не здесь, 91-й год прошёл два или три года назад, а никого из этих людей там точно не было, отъебись от них, не заёбывай своей войной, мы тут пытаемся музыку слушать. И вот такой вышеохарактеризованный я встречаю давнюю свою подругу, поэтессу. Говорю с ней, среди прочего говорю что-то про то, что время сейчас непростое, имея в виду, конечно, непосредственно окружающую реальность, ту, которая вот перед глазами, которую рукой можно потрогать. А время непростое, потому что меняется всё вокруг со скоростью долбаного света, вчера было одно, а сегодня уже третье — второе случилось ночью, вообще не заметил. А она вдруг кивает и говорит: «Ну да, конечно, война, ужасные кровавые события, это всё даже просто осознать сложно, а ведь мы, поэты, обязаны ещё и творчеством своим отозваться на эту трагедию, отписаться, так сказать, по этому поводу«. И вот этот отрывок её речи так нехорошо меня поразил… Я в тот момент ни о какой войне в очередной раз не помнил и не думал, а уж мнение, что суетную эту неприятность, этот новостной повод следует считать обязательным для отражения в стихах, показалось мне настолько иномирным, что я даже не придумал, что о нём думать. Повертел какую-то долю секунды эти слова в голове, будто какое-то бессмысленное бревно, как высказывание на чуждом языке чуждой неинтересной скучной культуры, и отбросил.

А сейчас почему вспомнил? А потому что в ленте увидел ссылку с таким комментарием: «Три свежих стихотворения такого-то в ответ на ситуацию на Украине». Три! Свежих! В ответ на ситуацию! Это ужасно, я считаю. Не читал, разумеется, и не стану.

Не, не сказать, чтобы я сам никогда ничего не писал по ассоциации с «темой дня». Всё же в нашей благой сансаре невозможно полностью этой темы избежать, а мозг склонен отражать всё подряд. Однако это бывало совсем уж редко, как-то само собой, да и повод там всегда был по краю или даже за краем, в виде расплывчатого ментального пейзажа. Но три, свежих и в ответ на ситуацию — это меня огорчает. В нашем мире слишком мало отстранённости. Если уж поэт на такого рода события отзывается аж тремя стихотворениями, то чего ждать от людей, более приближенных к хлебу и стали, нежели к сути и слову? Что удивляться тому, что они убивают друг друга?

Зачем актуализировать, зачем дарить значимость тому, чему лучше бы не быть? Только не надо говорить, что, мол, если бы Вьяса в своё время не отреагировал на аналогичную суету, у нас не было бы Махабхараты. Насрать совершенно. Пережили бы как-нибудь.

В конце концов, если уж говорить, то говорить о причинах. Сколько лет слышу название одного городка, в котором был террористический акт, а меня воротит от него из-за того контекста, в котором его произносят. Какие-то фамилии чиновников, число погибших, поиск персональных виноватых — бррр… Зачем? «Мог ли такой-то сделать так-то, чтобы так-то» — в бездны уныния и сожаления проваливаюсь, когда слышу это перебирание кончиков перьев, выпавших из дракона. Если уж говорить, то о самом драконе. Почему такие вещи случаются? Потому что существуют религии, существуют национальности, существуют государства, существует ощутимый недостаток ресурсов, следствием которого является выраженное неравенство в возможности ими распоряжаться. Надо не поминать одно и то же слово раз в год бессмысленно, а думать о том, как сделать так, чтобы не было больше религий, не было больше государств, не было больше национальностей и не было больше неравенства в распоряжении ресурсами. Чтобы не было ритуалов и традиций, не было ничего сакрального. О том же самом следует думать и тогда, когда хочется стихи «в ответ на ситуацию» написать. А стихи лучше писать о другом, о настоящем. То есть, лучше вообще не писать, но если всё же писать, то о чём-то таком, интуитивном, о каких-то наблюдениях за сутью сути, о чём-то, о чём сложно сказать языком газетной или научной статьи.

Нету на самом деле всеобщих поводов. Трещите одно-два слова хором, будто вас за верёвочку дёрнули, только потому, что вас и правда дёрнули. Только верёвочка воображаемая. А дёргаетесь вы потому, что вам кажется, что она есть. А её нет. Настоящая верёвочка, канат, стальной трос — совсем в другом месте и иначе выглядит. Жалко и глупо, когда весь мир говорит об одной конкретной подводной лодке, одном самолёте или одной провинции. То есть, когда о провинции говорят в провинции — нормально: там их локальная живая реальность, она им в животы кулаком влетает. Но в рамках мира решение проблем этой провинции ничего не значит. Если там на месте кулак стал мягче, это не значит, что какая-нибудь дубина не влетит в живот другим людям в другой части мира. В рамках мира самолёт ноль, пшик, ничто, нет его. И подводная лодка ничто. И провинция. Потому что пока существует вера в то, что универсальные инструкции записаны в священных писаниях, пока существует убеждённость в необходимости и значимости ритуалов, пока проблемы людей подменяются проблемами монструозных государств, будут тонуть и лодки, и самолёты, и провинции. Плачете по жертвам, погибшим в ходе межнационального конфликта, а сами между тем спорите о преимуществах и недостатках национализма и интернационализма (который есть лишь разновидность национализма) — значит, готовите новые жертвы. Истребить романтическое понятие нации — вот что нужно. А до тех пор запоминать все эти названия населённых пунктов, где кого-то убили «по национальному признаку», — просто глупо. Этот признак преимущественно для этого и существует.

И стихи. Стихи по случаю прямо сейчас идущей войны — испытываю отвращение к самому факту того, что они есть.